NSP Nature`s Sunshine Products

надёжное решение для вашего здоровья от Природы!

   ГЛАВНАЯ | ЦЕНЫ | КАТАЛОГ | ПОДБОР | РЕГИСТРАЦИЯ

Аркадий Петров. Сотворение мира - спаси себя Глава 6

Аркадий Петров. Ключ к сверхсознанию Мне сообщили о нескольких случаях, когда у детей, которые занимались в Академии и открыли себе биокомпьютеры, начались тревожные психические отклонения от нормы в поведении. Это не были психические заболевания – до клиники, к счастью, дело не дошло. Но снились по ночам кошмары – мертвецы и прочая нечисть. На фоне постоянных разговоров Лапшина о личной дружбе с сатаной и работе по технологиям Царства мёртвых подобная информация не могла оставаться без внимания.

При каждой встрече с Вячеславом я пытаюсь получить ответ по нарастающей статистике негативных сообщений о здоровье детей, обученных по его методике. Моя настойчивость в этом вопросе его явно раздражала.

– Они сами виноваты. Повключали себе биокомпьютеры и лазят с их помощью по всему тонкоматериальному миру. Вот у них и начинается патология сознания. Я всех предупреждаю о технике безопасности, говорю им: никуда не надо лезть. А они не слушаются. Так какие проблемы? Я виноват или их чрезмерное любопытство?

– Но ведь они – дети, и любопытство надо было предвидеть, – возражаю я. – Если им дали в руки такую необычную игрушку, они будут возиться с ней, пока не сломают.

– Кого – игрушку или себя? – агрессивно уточняет Лапшин.

– Но ведь игрушка и есть часть их самих. Ты должен был это учитывать. Почему раньше биокомпьютеры открывали лишь у тех, кто прошёл определённый путь духовного развития?

– Раньше – это не сегодня. Сейчас биокомпьютеры сами открываются. Из трёх детей, которые к нам приходят, двое уже с работающими биокомпьютерами. Я что, тоже за них отвечаю или Останкинская телебашня?

– Ну башня при чём?

– При том, что своим излучением она провоцирует открытие биокомпьютера. И ещё много чего. Почему с Академии наук за это никто не спрашивает? Ваши академики сферу обитания человека так изменили, что спровоцировали всю эту вакханалию магов, колдунов, телепатов, экстрасенсов. Они создают людей с аномальными способностями через весь свой поганый научно-технический прогресс и в НИИ отсиживаются. Они, видишь ли, здесь ни при чём! Они только компьютеры создали! А что с людьми завтра все эти обычные компьютеры сделают, они подумали? Они же совсем ничего не понимают в том, что навязывают человечеству как благо. А завтра все эти компьютеры создадут глобальную, направленную против человека тонкоматериальную цивилизацию и начнут жать из ваших мозгов недостающую им компоненту сознания. Вы даже не заметите, как сами станете роботами в услужении у этих костылей для мозгов.

Когда Вячеслав так кипятился, он нередко проговаривался. В обычном состоянии он всё-таки контролировал свои монологи. На лекциях, например, он мог часами говорить на заданную тему и при этом умудрялся ничего существенного не сказать. Вообще – ничего. Я не раз пытался анализировать записи его лекций на кассетах – иначе, чем лапшой на уши, назвать эти откровения было нельзя. Там все было перевёрнуто с ног на голову – терминология, понятия, описание тонкоматериальных конструкций.

Но при этом всё-таки оставалось подозрение, что он действительно знает что-то важное, о чём постоянно боится проговориться.



И вот в такие минуты открытой конфронтации он вдруг иногда изрекал нечто такое, от чего у меня кровь стыла в жилах. Он высказывал вроде близкие мне мысли, но мою тревогу превращал в пародию, в издёвку над человеком.

– Вы всё ещё никак не поймёте, что всего лишь марионетки. Вами манипулируют из мира, который остаётся для вас невидимым, – скороговоркой, буквально пронизывая меня колючими карими глазами, вещал он. Вячеслав явно входил в лекционный экстаз, и я на этот раз не пожелал спорить с ним и сбивать его несогласием. – Вы видите мир вокруг себя и не догадываетесь, что это пародия (ну просто читает мои мысли!) на мир, которую вы создали в виде наук, образования, культуры. Они совершенно не соответствуют той первооснове, которая у человека существует изначально. На человека влияет всё – дракон земной, дракон небесный, сущности сопровождения, сущности рода, сущности протокультуры подземной цивилизации, сущности первооснов «тени», сущности перехода. Есть ещё сущности проклятья. Всё это давит человека, манипулирует им, ведёт от одной проблемы к другой, от незначительного заболевания к серьёзному. Мы все этим окружены, мы во всём этом барахтаемся. Если хочешь знать, любой прыщ на лице – привязка энергетического паразита. А ты говоришь мне о нескольких мальчишках и девчонках, которым стало плохо от моей методики.

– Но это факт, – решаюсь возразить я.

– Факт, – неожиданно соглашается Вячеслав. – А сколько людей губят в больницах! Ты послушай, что рассказывают люди. Нам до них далеко. Ни один злодей столько бед не натворит, сколько добрые люди в белых халатах. И ни за что отвечать не будут. Там такое паскудство, такая круговая порука и безответственность, что я у них ангелом с крылышками могу представиться.

– А ты всё-таки кто – ангел или наоборот? – вдруг, подчиняясь какому-то глубинному наитию, спрашиваю я. Видимо, шабаш в Феодосии не прошёл для меня бесследно.

Вячеслав опять пронзает меня своими карими недобрыми глазами. Колеблется и уклоняется от ответа.

– Злой-добрый, ангел-чёрт – это всё относительно. Мы же не сами по себе. Нас уже сейчас формируют, лепят из будущего.

– Кто?

– Будущие неокультуры. Но только для нас будущее, а для кого-то уже прошлое. Происходит взаимодействие систем, структур. Если человек осознано овладевает этими процессами, он становится драконом.

– О, знаменитый персонаж, – не удержался я от восклицания. – На этом месте, пожалуйста, подробнее.

Лапшин вдруг спохватывается, что и так много наговорил лишнего.

– Можно, конечно, и о твоем драконе поговорить, но мне с тобой до сих пор ничего не понятно – ты со мной или против?

– Ты опять о том, как власть над миром захватить?

– Об этом, – не стал отрицать Вячеслав.

– Я тебе уже говорил, что не рвусь земным шаром в футбол играть, не тянет меня.

– А к чему тянет?

– Помогать людям чем могу. Хочу новые книги написать. Я, кстати, там, в Феодосии, именно об этом, прежде чем в круг войти, попросил твои стихии.

– Да-да – вижу. Бегаешь, как Данко с горящим сердцем в руке, а мужики из-под хвороста ворчат: чего носишься со своим факелом, спать не даёшь, – засмеялся Вячеслав.

Ночью, после моего разговора с Вячеславом, вдруг опять включилось старое кино, которое ненадолго прервалось в Феодосии. Вернулся Христос, и вернулся путь, который показывали почему-то мне.

>* * *

Тёмное пространство было глубоко и создавало странное ощущение отстранённости от того, что открылось его глазам.

У подножия деревьев, словно в многократно повторяющемся сне, он опять увидел «овец стада своего», очищенных посредством проповедованного учения: Марк, которого привлёк к рабби просыпающийся писательский дар, могучий Иаков, мечтатель Иоанн, скромный Филипп, начитанный Варфоломей, робкий Матфей, скиталец Фома, вечно сомневающийся во всём. Свернувшись калачиком и обняв мешок со спрятанным в нём коротким мечом, всхрапывает во сне порывистый, смелый Пётр, а рядом спокойно спит самый первый ученик рабби Андрей. Ворочается, будто предчувствуя надвигающуюся беду, Фаддей, задевая во сне Симона. Спят другие, кто последовал за рабби.

Нет только Иуды Искариота, который, вопреки своей сокровенной любви к рабби, обречён на вечную роль предателя. Он уже ведёт в Гефсиманский сад храмовую стражу. Иуда должен своей судьбой показать всем, что нельзя продать любовь, чтобы на вырученные деньги купить счастье. Он единственный смертью своей докажет истинность предсказания пророка Захарии: «И взял тридцать сребреников».

Как мало осталось времени, чтобы найти возможность изменить раз и навсегда установленный ход вечной трагедии. Память, хранившая увиденное им в горах у Назарета, теперь услужливо выталкивала из своих глубин всё новые подробности.

Он вспоминал будущее – лица воинов, беснующейся толпы, священнослужителей и отчётливо понимал, что никто из них не был убеждён в его божественности. Особенно жрецы – вечные враги Сына Человеческого. Они, распявшие его, первыми объявили себя рабами Иисуса и присвоили себе предназначенные ему почести. Оказалось очень удобным – быть рабами властелина, который не может властвовать. Они изуродовали, исказили, приспособили под свои ничтожные нужды его великое учение, растащили его грубо разъятые части по своим владениям – храмам и хлевам, святилищам и вертепам. Его, открывавшего людям путь любви и единения, использовали для вражды и ненависти. Именем Иисуса объявляли войны и грабили народы, приговаривали к смерти лучших из лучших – тех, кто через сомнения и мучительную борьбу с очевидным несовершенством мира шёл к истине, кто растил дух свой, а не только веру свою.

О, как Иешуа презирал этих лицемеров! Но его презрение временно было безопасно для палачей, усердно восхвалявших небесного господина.

Он теперь понимал, почему всё закончилось противоположно задуманному. Но по-прежнему не знал, что надо сделать, чтобы исправить ход великого дела, изодранного в клочья его лжеслужителями и скроенного ими заново под свои подлые нужды, пристрастия и тайные страстишки.

Иешуа первым услышал шум толпы со стороны города. Вскоре они появились – стражники храма, ведомые Иудой. В зыбком, изменчивом свете факелов их толпа казалась огромной. Они окружили разбуженных голосами учеников и, вглядываясь в лица, стали искать учителя.

Иуда первым увидел рабби. Никому ничего не сказав, он приблизился к учителю. Остановился напротив, чтобы поцелуем, согласно уговору со стражниками, указать того, кого следует взять.

Видя, что предательство уже приведено в действие, Иешуа, в свою очередь, молча взял в ладони лицо своего апостола, принявшего на себя роль предателя, и, склонившись, поцеловал его.

Слёзы навернулись на глаза Иуды.

– Не мне судить, что делаешь ты, – прошептал он. – Но ещё не поздно, рабби. Уйдём отсюда.

– Нет. Мой крестный путь уже обозначен, и свернуть с него нельзя, – вновь, как и тогда, в видении у могил пророков, отвечал он. – Ты всё сделал правильно, Иуда. Теперь иди. Они уже приближаются к нам.

Иуда отошёл в сторону, и Иешуа окружили со всех сторон воины храма.

– Это он, хватайте его, – крикнул кто-то. Грубые сильные руки рванулись к рабби, верёвка захлестнула запястья и стянула их. Оскаленные злорадными улыбками лица тесно сплотились вокруг жертвы. И вдруг с выражением ужаса отпрянули в стороны. С диким криком бросился на воинов храма из темноты могучий Пётр, и меч блеснул в его руке. Глаза его в свете факелов горели яростной сосредоточенностью, и каждый, кто видел их, понимал: этот человек не остановится перед необходимостью пролить кровь.

И он пролил её. Один из служителей – то ли слишком смелый, то ли не успевший заглянуть в глаза Петра – сделал шаг ему навстречу. Подобно молнии сверкнул во тьме меч апостола, и голова стражника могла покатиться на землю, если бы Иешуа концентрированным усилием воли не отклонил лезвие меча. Нападавший поплатился только своим ухом и, скуля от боли, метнулся в темноту.

Опомнившиеся от страха воины выхватили оружие и уже приближались к Петру, когда раздался голос:

– Опустите ваше оружие, вложите меч в ножны, ибо все взявшие меч от меча погибнут. Я должен испить чашу, которая предназначена мне.

Тяжело вздохнув, Петр повиновался и отступил в толпу учеников и апостолов. Успокоились и воины. Вцепившись в верёвку, они поволокли пленника на суд синедриона.

У первосвященника Каиафы в ту ночь собрались многие члены синедриона. Пришли также старейшины и книжники иудейские. Воины храма ввели преступника, обвиняемого в осквернении святости религии, изложенной в Талмуде. Его поставили в центре зала и зажгли рядом две свечи, чтобы все видели бесстыдное лицо и лживые уста хулителя.

Каиафа повернулся к преступнику и направил на него взгляд – пронизывающий и неумолимый.

– Ты ли тот человек, которого называют Мессией, Сыном Божьим?

Мощные стены зала, которые горделиво несли ношу справедливости и законности, грозным эхом отозвались на слова первосвященника.

Иешуа улыбнулся:

– Да, так.

Тишина в зале взорвалась ропотом возмущения.

– Богохульник!

– Лжец!

– Безумный!

– Сын дьявола!

В голосах вибрировал ужас, но Иешуа знал, что их страх притворен и неискренен. Он окинул взглядом окружавших его людей. В глазах у них было равнодушие, а губы искривлялись презрением и отвращением.

– На что нам ещё свидетели? Вы сами теперь слышали его богохульство. Как вам кажется? – снова зазвучал теперь уже насмешливый голос Каиафы.

И одобрительно отозвались другие голоса, отражённые от стен:

– Смерть ему...

– Повинен смерти...

– Смерть...

Всё как и раньше. Как в провидческом видении у родника. Эти знакомые голоса, направляющие на Голгофу бессмертия.

Грядущие муки Иешуа росли, множились в нём, и вместе с ними росла, множилась и пульсировала сила, которой уже было достаточно, чтобы обрушить на сидящих в доме каменную плиту крыши.

Чудо, нужно явить чудо, чтобы все поверили в его божественность, но... Иешуа сдержал всплеснувшуюся в нём волну раздражения. Здесь люди. Они погибнут. Сегодня они ужасны, но завтра могут стать своей противоположностью. И что будут думать о нём, если уверятся, что синедрион погиб от гнева Божьего, а не от оплошности нерадивых строителей. Он опять оказался один на один с опасной невозможностью свершить чудо там, где надо было найти понимание.

Волосы, мокрые от пота, липли к глазам. Он поднял связанные руки и поправил упавшую прядь. Это простое движение окончательно успокоило его.

– А ещё говорят, ты утверждал, что можешь разрушить храм Божий и в три дня воздвигнуть его вновь? – снова возвысился над шумом голос Каиафы.

Молнией пронзило понимание того, что если он согласится и потом выполнит объявленное, то вряд ли кто осмелится подвергать сомнению его божественность. Разрушить храм может и землетрясение, но воздвигнуть его вновь за три дня способен только Бог.

– Ну что же ты молчишь? Может быть, тебе мало трёх дней, чтобы воздвигнуть храм? Ты скажи, мы поймём, – с холодной презрительностью гремел голос Каиафы.

Он мог совершить чудо за три дня. Он смог сочинённую в Египте, на острове Филэ, мистерию перенести с подмостков сцены в жизнь. Он разыгрывал её на улицах и площадях настоящих городов в обетованной земле, с небом, горами, озёрами и деревьями вместо сцены, с настоящей толпой и подлинными эмоциями любви, злобы и ненависти, с реальными гвоздями и истинным страданием.

Но в сценарии была ошибка, которую следовало исправить. И он хотел это сделать. Однако все актеры трагедии слишком хорошо знали свои роли и не обращали внимания на импровизации главного действующего лица.

– Он не желает удостоить нас ответом. Мы ничтожная пыль у ног божества! – насмехался Каиафа.

Иешуа отвлёкся от своих горьких раздумий и поднял на первосвященника взгляд.

– Пылинка подобна Вселенной, и всё подобно Божеству. Что вверху, то и внизу, – смиренно ответил он.

– Вы слышали! – вскричал Каиафа.

– Он богохульствует...

– Пыль сравнил с Богом...

– Повинен смерти, – вновь зазвучали голоса.

– Ты сам вынес себе приговор, несчастный, – подтвердил то, что произносили вокруг, Каиафа. И голос его на этот раз был сдавленным и приглушённым.

Рано утром, в ту же пятницу, первосвященники и начальники иудейские привели связанного преступника на суд к Пилату, чтобы он утвердил вынесенный синедрионом приговор.

Пилат вышел к ним на лифостротон и, увидев членов синедриона, спросил их:

– В чём вы обвиняете этого человека?

– Он развращает народ, запрещает давать подать кесарю и называет себя Христом царём, – отвечали ему.

– Ты царь Иудейский? – спросил Пилат, с любопытством разглядывая стоявшего перед ним. Кроткий, в изорванной одежде, с кровоподтёками на лице, осуждённый не производил впечатления злодея и преступника.

– Зачем мне быть царём этой страны? – вопросом на вопрос ответил Иешуа.

Пилат пристально посмотрел ему в глаза, будто мог одним взглядом постичь столетия бесплодных страданий, наполнивших их болью мудрости.

– Но они утверждают. Значит, ты произносил какие-то слова, из которых они заключили такое?

– Слова, которые одни в одном месте понимают так, в другом – понимают иначе, тебе ли не знать?

Пилат уловил эхо насмешки в его голосе и молниеносно парировал:

– Я не нуждаюсь в твоём осуждении, бойся моего...

– Власть опасна. Владение ею затмевает взор и отвращает от мудрости. Использующий власть против других сам себе становится злейшим врагом, – с горечью сочувствия ответил Иешуа.

Пилат изучающе глядел на него.

– Ты слишком образован, и твой ум слишком изощрён для простого проповедника. Кто ты? – спросил он, и по лицу его пробежала капля пота. Это ничтожное событие вызвало досаду прокуратора. Зачем в жаркий день он стоит здесь, на лифостротоне? Что ему до человека, говорящего умные слова, которые тут же обращаются в глупость, и упорствующего в нежелании развеять неправдоподобные обвинения?

– Итак, ты царь? – спросил Пилат.

– Царь, – равнодушно подтвердил Иешуа. – Но царство моё не от мира сего.

– Мечтатель, – сквозь зубы процедил прокуратор.

– Вы слышали, что говорит этот богохульник, этот ничтожный галилеянин? – шелестел шёпот в толпе.

– Так он галилеянин? – обрадовался Пилат. – Зачем же вы привели его сюда? Судить его – дело галилейского царя Ирода Антипы.

Повернувшись, прокуратор решительно направился через расступившихся воинов к дверям, довольный, что так ловко отделался от неприятного ему дела.

* * *

В печальной задумчивости Понтий Пилат вернулся во дворец. Уличная жара, досаждавшая ему на лифостротоне, мгновенно отступила. Здесь было свежо и прохладно. Пилат сел в кресло, стоящее на мозаичном полу у фонтана, небрежным жестом руки отпустил слуг и воинов. Охлаждённый водой воздух воспринимался как блаженство, и прокуратор задремал, наслаждаясь чудесными ощущениями.

Ему снился Рим и Клавдия Прокула – внучка императора Августа и падчерица Тиберия. Ради неё отказался Пилат от своего великого призвания, от своей страстной мечты, во имя которой он, всадник и сын командующего легионом, стал актёром, чтобы не в жизни, а на сцене побеждать, как Орест, погибать, как Ксеркс, страдать, как Прометей.

Однажды Клавдия увидела его игру, и ею овладела неодолимая страсть. Она, ученица великого Сенеки, не могла остаться равнодушной к таланту красивого юноши и, подчиняясь мгновенно вспыхнувшему в ней чувству, приказала своим рабам вынести её на амфитеатр. Голосом, полным неподдельного волнения, она выкрикнула Пилату в лицо: «Клянусь тебе всеми богами всегда быть твоей сладчайшей возлюбленной, хотя бы это заставило меня порвать со всем миром, ибо только смерть может разлучить нас».

Такая готовность к самопожертвованию требовала ответной жертвы. Пилат оставил театральные подмостки и женился на Клавдии. Тиберий назначил его прокуратором Иудеи и позволил ему, преклоняясь перед столь сильными проявлениями любви, вопреки обычаям взять с собой на службу жену.

Теперь Клавдия постоянно была с ним, наполняя его жизнь чистой негой прекраснейших дней. Высокая, стройная, гибкая, она снилась ему в легких прозрачных одеждах на ложе любви. Её прекрасное лицо склонялось над ним, и тёмная волна волос пробегала по его обнажённому телу, вызывая дрожь страсти и желания.

Чей-то легкий кашель внезапно прогнал приятное видение. Прокуратор открыл глаза. Его секретарь стоял неподалёку с виноватым выражением лица.

– Чего тебе? – спросил Пилат.

– Они привели его обратно.

– Кого?

– Который называет себя царём...

Прокуратор усмехнулся:

– И к чему его приговорил Ирод?

– Он признал его невиновным и, облачив в чистые одежды, отослал к вам, – ответил секретарь.

– Так пусть отпустят, если он невиновен, – взъярился прокуратор, встав из кресла. – Зачем опять приволокли иудея сюда?

– Первосвященники упорствуют и требуют подтверждения их приговора.

– Кровожадные ублюдки! Зачем им смерть смешного мечтателя?

– Старейшины считают его наиболее опасным из всех достойных смерти, – бесстрастно ответил секретарь. – Они собрали большую толпу у дворца. И ещё говорят, повесился один из учеников галилеянина, по имени Иуда Искариот. Он бросил деньги, полученные за предательство, под ноги первосвященнику Каиафе и шёл по улице, бормоча: «Нет чуда, нет чуда».

– Пусть приведут обвиняемого, – приказал прокуратор.

Раздражённый тем, что его оторвали от созерцания прекрасного сна, он наполнялся глухой ненавистью к первосвященникам и к их необъяснимому упорству.

В зал втолкнули преступника. Он действительно был одет в белые одежды невинности, но руки пленника по-прежнему стягивала верёвка.

– Оставьте нас, – велел прокуратор.

Пилат был слишком огорчён своим бессилием избавиться от неприятного дела, чтобы скрывать это. Он поморщился, словно его терзала какая-то мука, и поинтересовался, когда все ушли:

– Почему они тебя ненавидят?

– Потому что, пока я жив, я мешаю им быть божками в городе, – сказал Иешуа. Голос его был ровным, как шум горного ручья.

– Ты хочешь отдать свою жизнь, чтобы привести к истине скотов, требующих на улице твоей смерти, желающих твоей погибели? – изумился Пилат. – Как же ты их хочешь вести?

– От надежды к мечте, от мечты к истине, – ответил Иешуа, и на его губах обозначилась слабая полуулыбка.

– Этих людей, слепленных из мерзостей и наивной веры? – с горечью в голосе воскликнул Пилат. – Закрой глаза, мечтатель, и не открывай их, пока не прозреешь. Один их твоих учеников уже повесился. Его зовут Иуда.

Иешуа вздрогнул, и слезинка сорвалась у него из-под века.

– Свет уйдёт к свету, а тьма к тьме, – прошептал он и посмотрел на прокуратора так, будто произносимые им слова означали нечто другое, а не то, что он хотел ими выразить.

– Ты сам знаешь, сколько в них грязи, противоречий, непостоянства, – настаивал прокуратор.

– Да, я знаю, – согласился обвиняемый, не избегая пронзительного взгляда. – Но это не их вина. В них звучит слишком много голосов изначального мира, чтобы они могли без посторонней помощи слиться в единый согласный хор.

– Подожди меня, – сказал прокуратор и вышел на лифостротон.

У дверей дворца шумела толпа, возглавляемая первосвященниками. Пилат поднял руку, и все смолкли вокруг. Взгляд прокуратора был твёрдым и упрямым.

– Вы привели ко мне галилеянина как развращающего народ. И вот я при вас исследовал и не нашёл его виновным в том, в чём вы обвиняете его. Я посылал его к Ироду, и Ирод также не нашёл в нём ничего достойного смерти. Итак, лучше я накажу его и отпущу.

Первосвященники и старейшины первыми закричали:

– Отпусти нам Варавву! А того, кто называет себя Христом, смерти предай.

И все в возбуждении тоже закричали:

– Не его, Варавву!

– Распни его!

– Да будет распят!

– Варавва – убийца, – возразил прокуратор.

– Пусть, – кричала толпа, – отпусти Варавву.

Пилат резко повернулся к ним спиной и вошёл во дворец. Дверь тут же захлопнули за ним воины, и шум толпы почти стих.

Обвиняемый встретил прокуратора спокойным взглядом.

– Они требуют твоей смерти, – сказал Пилат.

– Я не боюсь смерти. В каждом человеке непрерывно что-то рождается и что-то умирает.

– Значение слов меняется, если речь идёт не о философии, а о распятии на кресте! – возмутился Пилат. – Я слишком скован обычаями, законом и долгом, чтобы поступать как хочу, а не как должно.

– Поступи как должно, – твёрдо посоветовал Иешуа.

– И тогда у тебя останется только один путь, на Голгофу!

– Все мои пути, куда бы я ни шёл, ведут на Голгофу, – терзаемый разноречивыми побуждениями, пробормотал обвиняемый. – Я знаю, каким тяжким грузом ложится тебе на сердце такое решение, и сочувствую.

– Тяжелее, чем крест, который ждёт тебя там? – спросил Пилат, кивком головы отсылая мысли иудея к гулу толпы за дверью.

Пошатнувшись, обвиняемый сделал шаг назад. Лицо его свела судорога грядущей боли, и из глаз изверглось страдание. Едва совладав с собой, он с горечью ответил:

– Тяжёл не крест, а ноша ненависти и зла.

Стиснув зубы от подступившего к горлу бешенства, прокуратор снова вышел на каменную плиту лифостротона. С брезгливостью оглядел притихшую под взглядом толпу.

– Ещё раз говорю вам, я не нахожу в нём вины, – угрожающим тоном произнес он.

И опять первыми закричали первосвященники:

– Он должен умереть, потому что объявил себя Сыном Божьим!

– Он грозился разрушить Иерусалимский храм и в три дня построить его вновь силой слова своего!

– Мы имеем закон, и по закону нашему он должен умереть!

– Распни, распни его!

И снова захлопнувшаяся за спиной дверь спасла Пилата от криков ненависти.

– Ты слышишь?

– Не мучай себя, сделай, как они требуют, – ответил обвиняемый.

– Ты и вправду обещал разрушить Иерусалимский храм и в три дня силой своего слова воздвигнуть вновь? – взглянул в глаза ему Пилат.

– Да...

– И были свидетели тому?

– Были...

– Несчастный, – произнёс Пилат и отвернулся.

Его сочувствие проявилось слишком очевидно. Иешуа захотелось приободрить прокуратора.

– Я должен победить прошлое зло, не обращая внимания на утраты, и должен показать людям путь, куда им идти, – сказал он. – Какое бы ни было решение, его принял не ты.

– Ну что ж, – согласился Пилат, – я бессилен бороться против них и против тебя одновременно, и пусть приснится тебе в последнем смертном сне, мечтатель, что всё желаемое тобой сбудется.

Хлопнув ладонями, он вызвал стражу.

– Возьмите его и сделайте, как они хотят, – приказал Пилат, вкладывая интонацией в слово «они» какой-то особый, презрительный смысл.

Когда осуждённого привели на Голгофу, то воины подали ему кислого вина, смешанного с наркотическими травами, чтобы облегчить страдания. Но он не захотел пить.

Вскоре всё было приготовлено, воины распяли Иешуа. Это было около полудня. Рядом с ним распяли двух злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону от него. Над головой к кресту прибили дощечку с надписью: «Иисус Назарей Царь Иудейский».

Смутные голоса, доносившиеся издалека, вернули ему чувства. Иешуа не знал, сколько времени прошло с тех пор, когда от боли вонзаемых в тело гвоздей он спрятался во тьму бессознательности. Он почти потерял представление о том, где находился и что должен сделать. Открыв глаза, он увидел холм, покрытый низкорослым кустарником, цепляющимся за расщелины в камне, и небольшую кучку людей, стоявших поодаль за воинской цепью ограждения. Увидев, что сознание вернулось к нему, кто-то закричал:

– Если он царь Израилев, то пусть сойдёт с креста, и мы уверуем в него!..

И ещё один голос подхватил:

– Разрушающий храм и в три дня созидающий, спаси самого себя! Посмотрим!

Они смеялись. Он был для них только падалью, висящей на кресте. У некоторых на лицах застыли гримасы омерзения.

Иешуа судорожно выдохнул и заставил себя вынырнуть со дна мучительной дремотности. Напряженьем воли он пробудил сакральную энергию силы, дремавшую в копчике, и, раскрутив её, словно смерч, вокруг костяного отростка, бросил вверх по позвоночнику в голову, опустил по груди и животу вниз и снова поднял вверх. Пульсация энергии стала нарастать в нём, и в мучительной борьбе с невозможностью выговорить слова с посерелых и обескровленных губ его все-таки отчётливо сорвалось:

– Исполнится!..

Наступившая тишина казалась похожей на молитву. Короткое слово, прозвучавшее на Лысой горе среди испепеляющего зноя, было или кощунством, или пророчеством. Город Иерусалим лежал неподалеку, и все взоры машинально обратились в сторону беломраморной глыбы храма, покрытого сияющей на солнце позолотой. Он являл собой величие и нерушимость.

– Богохульник!

– Даже на кресте упорствует! – раздались возмущенные голоса.

– Надо побить его камнями!

Иешуа заставил себя забыть о толпе и сосредоточиться. Коротким импульсом он послал тепловую волну по телу, следя, как она перетекает вдоль спины к омертвелым конечностям, преодолевая онемелость приближающегося безмолвия. Он шевельнул пальцами, которые плохо сгибались от боли, и усилием воли отринул от себя зловоние смерти.

Тишина, полная боли и напряжения, установилась вокруг. Заметив, что жизнь вопреки отнятым у неё возможностям, явственно возвращается к полутрупу на кресте, затихли и проклинавшие его.

Смутная улыбка тронула губы распятого, и тут же лицо его застыло в мрачном ожидании. Глаза вдруг стали сверхъестественно тёмными, как два сгустка ночи. От напряжения вздулись вены. Он кусал губы, словно внешняя боль могла подавить другую, внутреннюю, или по крайней мере держать её под контролем. Из кожи сочилась слизь гноя от укусов слепней и стекала по щекам. Это отвлекло, и он всё ещё не мог достичь необходимой ему концентрации сил. Тем не менее что-то изменилось окрест. Неожиданно поднялся ветер и швырнул пылью на стоящих возле креста людей.

Нужно было сосредоточиться на блиставшей золотом крыше Иерусалимского храма. План, продуманный заранее, пришёл в действие и с неумолимостью божественной воли приближался к кульминации чуда, без которого великое дело не могло начаться.

Взгляд Иешуа достиг предельного напряжения. И он увидел, как на крышу Иерусалимского храма упал поток света. Мост между внешним и внутренним миром, через который он мог воздействовать на космические силы природы, установился. Великие стихии вечности готовы были отозваться на малейшее движение его воли. И он направил всю ментальную силу на обозначение своего желания.

Новый порыв ветра ударил по Лысой горе, и напор его становился всё более ощутимым. Люди вокруг стали беспокойно озираться, не понимая причины вдруг начавшегося ненастья. И только распятый на кресте, над головой которого было обозначено «Царь Иудейский», казался вновь полным прежних сил. Его глаза горели яростной сосредоточенностью и были устремлены на крышу Иерусалимского храма.

Высокий шипящий звук наполнил пространство и, будто усиленный напряжением его воли, перерос в рёв надвигающейся бури. Мощь стихии ударила по распятому, выбив воздух из лёгких, но он всё же сумел прохрипеть в кучку людей, закрывающих одеждами свои головы:

– Исполнится!..

Его хриплый голос, клокотавший глубоко в груди, донёсся до стоявших у креста, однако никто из них не взметнул руки в страстном благословении.

Пульсация энергии стала нарастать в нём, и Иешуа снова сосредоточил свой взгляд на крыше храма. Над горой и городом собирались грозовые облака, и из клокочущей тьмы внезапно вырвался огненный меч молнии.

Люди закричали и в испуге бросились прочь. Только воины и стражи, напялив на головы плащи, остались на посту, верные приказу. Чёрные, клокочущие яростными звуками стихийной мощи тучи уже сформировались в вышине, и гроза разразилась в полную силу. Ветер в горах опрокидывал деревья, неумолимо вытеснял и закидывал грязью солнечный свет. На город Иерусалим из отверстого неба с такой яростью хлынул дождь, будто начинался второй библейский потоп. Всё погрузилось в хаос бури.

Ливень обрушился на холм с тремя крестами на вершине. Казалось, небо хочет исхлестать землю могучими дождевыми бичами за зло, совершённое в этот день на горе, названной Голгофой, что означало: гора-череп. Земля отказывалась принять влагу, и та потоками срывалась вниз, к городу, на который с новой и новой силой бросался ветер.

– Исполнится! – прохрипел сквозь сомкнутые зубы распятый на кресте, и голос его отчётливо разнёсся сквозь завывание ветра и рёв грозы. Какая-то тень вырвалась из грозы и, борясь с ветром, заслонила собой крышу храма. Но Иешуа был так сосредоточен на управлении происходящим и настолько увлечён осуществлением своей мечты, что не заметил произошедшей перемены. В это время один из солдат, преодолевая сопротивление ветра, подошёл к нему вплотную. Остриё его копья поднялось, нацелилось в сердце распятого, и, разрывая плоть, железо наконечника рывком вдавилось между рёбер.

- Благодари прокуратора, - услышал он последнее.

* * *

  Эти последовательные сюжеты из жизни Христа – в чём-то похожие, а в чём-то и отличающиеся от известных евангельских текстов – вносили определённую нестабильность в устоявшиеся представления о жизни. Я, конечно же, понимал, что каждое подобное событие вызывало некую трансформацию мироощущения и, более того, меняло сами основы моей жизни. Ведь я стал внимательным к тому, что прежде находилось вне круга моих интересов. Это было похоже на то, что, увлёкшись сюжетом чужой судьбы, вы вдруг сначала как бы сопереживаете главному персонажу, а потом начинаете участвовать в событиях вместе с ним, поправляя по ходу действия некоторые сцены и меняя сценарный план. Но – только похоже. Потому, что на самом деле, наблюдаемое мной не являлось чем-то отстранённым от меня или развивающимся как бы само по себе. Мне почему-то казалось, что сюжеты являются как бы последовательно активизированными слоями моего собственного сознания, транслирующими определённую историческую информацию в структуры мозга, где осуществляется её раскодировка.

Некоторые косвенные подсказки я находил, читая работы других людей, исследующих феномены сознания. Так, мне попалась работа доктора медицинских наук, академика В.П.Казначеева, «Феномен человека: космические и земные истоки», где он высказал интересную гипотезу:

«Вся эволюция Вселенной, начиная с Большого взрыва, берёт своё начало от живого космического пространства – гигантской совокупности живых космических потоков и организаций, в которой мы – лишь малая часть».

Сотни тысяч лет назад у первобытных людей, населяющих нашу планету (академик В.П.Казначеев называет их протогоминидами), в головном мозге накопилось 13-14 миллиардов нейронов – своеобразные компьютеры проводникового типа. Они регулировали поведение этих существ в виде инстинктивных реакций. Но наступила космическая фаза появления нового человека и интеллекта. На отдельных участках планеты произошёл удивительный процесс: в голове протогоминид эти 14 миллиардов нейронов, в каждом из которых уже существовала солитоно-голографическая форма живого вещества, взрывообразно объединяются в один гигантский солитон.

«Все родовые образования оказались связаны солитонными полями, а это значит, что, на какое бы расстояние не уходил член семьи или первобытной орды, все эти люди видели, знали о нём всё, т.е. действовала телепатия, дальняя связь, образное видение друг друга в голографических образах. И это было основой нашего интеллекта. Не отдельная персона, а именно группа, объединённая одним общим полем, и составляла основу самого первоначального человеческого планетарного интеллекта» (Новосибирск; Кн. Изд-во, 1991, с.16-18).

Эти догадки учёного были близки к моему собственному мироощущению. Во мне, в то время, возрастало убеждение: что бы мы ни делали, куда бы мы ни шли, мы двигались к одной цели – к самому себе, к вспоминанию себя. Люди, потерявшие память о своём прошлом и о своём будущем, похожи на детей, готовых день за днём без устали кататься на одной и той же полюбившейся им карусели. Что-то меняется вокруг – то светит солнце, то идёт дождь, то зеленеют деревья, то опадает листва, то приходят одни посмотреть, как кружатся беззаботно на карусели впавшие в детство люди, то приходят другие. Мы летим по замкнутому кругу, визжим от азарта скорости, забыв, что сами умели в прошлом летать, что все наши восторги – лишь смутные воспоминания о том, кем мы когда-то были.

Научно зафиксированы факты, когда в состоянии аффекта люди поднимали бетонные плиты весом более тонны, спасаясь от смертельной опасности, прыгали на высоту и в длину, недоступные ни одному из нынешних чемпионов по соответствующим спортивным дисциплинам. Целитель Порфирий Иванов в немецком плену был подвергнут той же пытке, что и генерал Карбышев – его вморозили в ледяной столб. Но в отличие от генерала, он остался жив.

Нераскрытые возможности человека – беспредельны. Он может знать не только прошлое, но и будущее. Хорошо известны случаи многочисленных и весьма точных предсказаний. О некоторых из них мы уже говорили. Но вот ещё один пример. Прочитайте текст средневекового врача и эзотерика Филиппа Дьедонье Ноэля Оливатиуса, попробуйте сами, без подсказки догадаться, о ком пишет этот ясновидящий за несколько веков до наступившего события:

«Франция и Италия произведут на свет сверхъестественное существо. Этот человек, ещё молодой, придёт с моря и усвоит язык и манеры франкских кельтов. В период своей молодости он преодолеет на своём пути тысячи препятствий, при содействии солдат, которых генералиссимусом он сделается впоследствии… Он будет в течение пяти и более лет воевать вблизи от места своего рождения. По всем странам света он будет руководить войной с великой славой и доблестью; он возродит заново романский мир, он положит конец смутам и ужасам в кельтской Франции и будет впоследствии провозглашён не королём, как практиковалось раньше, а императором, и народ станет приветствовать его с превеликим энтузиазмом. Он в продолжение десяти лет и более будет обращать в бегство принцев, герцогов и королей… Он даст народам многие земли и каждому из них дарует мир. Он придёт в великий град, создавая и осуществляя великие проекты, здания, мосты, гавани, водостоки и каналы. У него будут две жены и только один сын. Он отправится воевать в продолжение 55 месяцев в страну, где скрещиваются параллели и широты. Тогда его враги сожгут огнём великий город, и он войдёт в него со своими войсками. Он покинет город, превратившийся в пепел, и наступит гибель его армии. Не имея ни хлеба, ни воды, его войска подвергнутся действию такого страшного холода, что две трети его армии погибнут. А половина оставшихся в живых никогда больше не вернётся под его начало. Тогда великий муж, покинутый изменившими ему друзьями, окажется в положении защищающегося и будет тесним даже в собственной стране великими европейскими народами. Вместо него будут восстановлены в своих правах короли старинной крови Капетингов. Он же, приговорённый к изгнанию, пробудет 11 месяцев на том самом месте, где родился и откуда вышел; его будут окружать свита, друзья и солдаты… Через 11 месяцев он и его сторонники взойдут на корабль и станут снова на землю кельтской Франции. И он вступит в большой город, где восседал король старинной крови Капетингов, который обратится в бегство, унося с собой знаки королевского достоинства. Возвратясь в свою прежнюю империю, он даст народу прекрасные законы. Тогда его снова прогонит тройной союз европейских народов, после трёх с третью лун, и снова посадят на место короля старинной крови Капетингов».

Стоит ли рассказывать о предсказании сделанном в 1898 году писателем Морганом Робертсоном в его романе «Тщетность» о гибели «Титаника»?

Напомню только следующие факты: название парохода: вымышленный «Титан», реальный «Титаник». Размеры и устройство почти схожи, у обоих лайнеров по четыре трубы и три винта. Длина «Титана» - 260 м, «Титаника» - 268 м. Водоизмещение: 7- тысяч тонн – 6,6 тысяч тонн; мощность машины: 50 тысяч л.с. – 55 тысяч л.с. Максимальная скорость: 25 узлов – 25 узлов. Причина, место и время катастрофы – одни и те же. Как на «Титане», так и на «Титанике» находились представители высшего общества; на обоих судах не хватило шлюпок. Перечень совпадений настолько велик и достоверен, что заставляет задуматься: как вообще могло осуществиться такое пророчество?...

Понимание, что прежняя, линейная, причинно-следственная конструкция мироустроения не отражает накопленных самой наукой фактов, стало причиной того, что фундаментальные дисциплины начали в корне менять парадигмы своих концепций, всё решительнее формируя новое (а, вернее, забытое старое) мировоззрение на стыке материальное - идеальное, прошлое - будущее, смертное – бессмертное.

Не красного словца ради исследователи всё чаще говорят и о «памяти» молекул, атомов и даже субатомных частиц. Может, именно в этой глубинной памяти и спрятано не только наше прошлое, но и наше будущее, которое до поры до времени лежит себе спокойно на полке, где хранятся видеофильмы личной судьбы. В какой-то момент, когда наше внутреннее состояние и развитие оказываются готовыми к восприятию более сложных сюжетов, кто-то нажимает неведомый нам включатель на молекуле дезоксирибонуклеиновой кислоты в глубине ядра одной из клеток – и вот уже новый сюжет фильма разворачивается в сознании. Всё вокруг то же – декорации, актёры, но ход действия становится другим, в соответствии с тем, какие волевые усилия предприняты вами, чтобы вырваться из колеи вами же выстроенных зависимостей. По сути, события следующего уровня возникают лишь тогда, когда ваше сознание, ваше личностное развитие становится адекватным потенциалу нового духовного уровня.

Возможно, энергетические тренинги, которыми я занимался в Академии, активизировали эту генную память, вернее информационное хранилище ДНК и разбудили новые потенциалы организма? Во всяком случае, я воспринимал происходящее довольно спокойно и занимался самонаблюдением в большей степени как исследователь, чем как герой сюжета. Хотя полностью устранить из череды новых событий себя, как непосредственного участника, вряд ли возможно. Ведь всё-таки это происходило со мной, а не с киногероем на экране кинотеатра. Ведь подобие процессов, не означает их тождества.

* * *

Отношения с Лапшиным стали активно портиться. Он усердно использует мою книгу о себе и фильм – как саморекламу. К нему идут толпы людей, у него много денег, а он, похоже, и не думает возвращать занятые суммы ни мне, ни директору студии.

Когда я заговариваю с ним на тему возврата денег, он весело скалится и как-то странно одёргивает меня:

– Ты бы ещё с Бога деньги потребовал.

– При чём здесь Бог? – огрызаюсь я. – Фильм не о Нём, а о тебе сделали.

– Как знать, как знать? Потерпите, и ваша щетина превратится в золото, – какой-то загадочной фразой успокаивает он меня.

Не улучшает наши отношения и деятельность филиала, который мы открыли в подмосковном Пушкине. Несколько месяцев назад я предложил Лапшину использовать помещения бездействующего издательства «Культура». Это было как бы дружеским шагом навстречу его беспрестанным требованиям открывать как можно больше филиалов Академии. Познакомил его с руководителями района, оформил все необходимые разрешения – и что же?

Филиал работает, деньги идут Лапшину, а он даже за коммунальные услуги платить не желает. Похоже, после феодосийского шабаша его действительно невесть куда понесло, если он так недвусмысленно намекает на свою тождественность Богу.

Но я по-прежнему пишу о нём статьи в газеты и журналы, не обращая внимания на его прогрессирующую манию величия. Мне не нравится, как он себя ведёт, но я не могу избавиться от гипноза фактов: перед его странным даром действительно отступают даже неизлечимые болезни. Причём данность эту признаю не только я. И специалисты – медики вынуждены это констатировать.

Вот удалось с помощью моего друга Виктора Глухова – директора знаменитой киностудии «Слово» – устроить серьёзную экспертизу фактов излечения слепых и открытия альтернативного зрения в Институте глазных болезней имени Гельмгольца. Восемнадцать докторов наук во главе с директором собрались на сие научное мероприятие.

Мальчик, ещё недавно подопечный одного из специнтернатов для слепых, демонстрировал свою способность кататься на роликовых коньках, читать обычные книги, смотреть телевизор.

Единодушное заключение: «Представляет несомненный интерес». А потом – тихое, спокойное затухание внимания. Причём не только в этом конкретном случае.

Привлекаю на демонстрацию феномена знаменитого журналиста и телеведущего Александра Бовина. Он всё видит, проверяет, убеждается и лично едет к президенту Российской академии наук Осипову рассказать о потрясших его фактах. Тот немедленно успокаивает его:

– Мы таких чудотворцев по десятку в год разоблачаем.

Откуда он это взял про разоблачения, если научно-исследовательские институты, входящие в структуру Российской академии наук, не опровергают, а, напротив, подтверждают факты исцеления странным, ненаучным психофизическим воздействием?

Впрочем, психологически это объяснимо. У каждого живущего на государственную зарплату, будь он президент академии или рядовой врач, достаточно рутинных хлопот. Впрочем, и у других тоже. Каждый не лыком шит, имеет своё мнение о происходящем вокруг. И когда в жизнь вдруг врывается что-то необычное, требующее душевного и духовного напряжения, переоценки ценностей – мало кто откликнется на зов неведомого. Мы взрослые люди, давайте оставим романтику и прочие фантазии подросткам, а волшебные сказки полуграмотным бабушкам. Это защитная реакция организма, привыкшего к определённому, пусть внешне и не благополучному ритму. Лучше со старыми болячками в теле и законами в душе – это привычней.

Когда так рассуждает (бессознательно) обыватель, это называется традициями общества. Когда подобным образом обосновывает свою точку зрения учёный – это тот консерватизм, который губит науку. «Учёный сверстник Галилея был Галилея не глупее. Он знал, что вертится Земля, но у него была семья». И так далее по известному стихотворению Евгения Евтушенко.

Позднее я пытался осмыслить, почему так происходит. Сотни, тысячи больных, которым официальная медицина вынесла свой беспощадный вердикт: «Мы бессильны помочь», вдруг эту помощь находят. Людям возвращают здоровье, открывают в них какие-то необычные способности, а Российская академия наук по-прежнему пребывает в состоянии блаженного неведения о происходящем.

И дело, наверно, не в том, что кто-то из руководителей отечественной науки хочет утаить от остального человечества истину. Просто они живут совершенно в другом мире, где ничего этого нет и быть не может. Параметры их предопределены преобладающим развитием левого полушария мозга и связаны с его спецификой восприятия. В этом мире учёный обязан фиксировать и считать реальным только то, что поддаётся наблюдению зрением или приборами, что можно пощупать, измерить, попробовать на вкус, рассчитать по формуле. Они давно забыли, что аксиомы геометрии условны, что постоянная Планка весьма относительна, что вся наука вообще держится на честном слове. Им не хочется думать о том, что буквально в нескольких сантиметрах от привычного им мира есть вход в другое, четырёхмерное пространство. Этот вход называется правым полушарием мозга. Но если они не хотят этот вход найти, то как они могут признать, что такое возможно? Как избавиться от своего левополушарного преимущества, которое их же существенно ограничивает? Конечно, есть исключения – такие, как Наталья Петровна Бехтерева. Но у неё, видимо, всё в порядке и с правым и с левым полушарием.

Чтобы узнать о болезни пациента, медики используют сложные приборы, делают дорогостоящие анализы. Они как бы проводят определённые срезы в едином организме, чтобы понять суть заболевания и его масштаб. При этом они могут какие-то участки организма исследовать хорошо, а другие не очень. Даже компьютерный томограф даёт весьма ограниченную информацию о заболевании. Например, он видит опухоль и далеко не всегда может видеть метастазы. Да даже если бы он видел. Жюль Анри Пуанкаре, напомнил этим корифеям о постулате относительности! О том, что любой прибор обладает массой погрешностей!

Человек же с экраном внутреннего видения, у которого, выражаясь научным языком, когерентно работают нейроны правого и левого полушария, способен видеть всю картину в организме больного в мельчайших подробностях, взаимосвязях и взаимозависимостях. Он использует для такого анализа четвёртое измерение. То самое, в которое никак не могут протиснуться высоколобые левополушарные мыслители. И тогда происходит чудо. Для случайных посторонних – чудо. Для целителей – результат долгой работы.

Академик Виктор Иванович Пашкевич – один из самых выдающихся военных хирургов. Он уже несколько раз рассказывал по телевидению о поразившем его случае. Как пригласил он на очередную операцию нескольких детей, у которых был открыт экран внутреннего видения. На столе в операционной лежал больной. Компьютерный томограф зафиксировал у него наличие злокачественной опухоли в области желудка. Каково же было удивление академика, когда подростки сказали ему, что, кроме опухоли, есть ещё метастазы. И показали, где они расположены. По сути, они изменили план операции. Академик уже давно приглядывался к возможностям странного «биокомпьютера», потому он доверился их общему утверждению. Когда началась операция, подтвердилось всё, о чем предупреждали дети. В итоге тинейджеры из нашей Академии спасли жизнь человека.

Впоследствии Виктор Иванович ещё несколько раз привлекал ясновидящих к своим операциям. И никогда не жалел об этом. Увы, постоянно делать это он не может. Детей надо отрывать от занятий, надо им (извините за прозу) и платить. А из каких фондов?

При использовании ясновидения нет нужды делать рентген, проводить эксперименты, накапливать данные. Ответ получается с помощью самого совершенного прибора в мире – человеческого мозга, который способен переходить на другой уровень бытия. И надо признать, что если смотреть на мир с новой ступени сознания, то он выглядит совсем иначе. Вспомните, как несколько десятилетий назад учёные-медики вдруг решили, что аппендикс – это рудиментарный, бесполезный отросток. И надёжнее удалять его сразу у новорожденных, нежели потом оперировать с риском для жизни взрослого человека. Они почему-то возомнили, что лучше Создателя знают тело, которое Он сотворил. Начались (особенно в Китае) повальные вырезания. Миллионы людей доверились авторитету науки, отдавали малых детей под нож хирурга. Кто в этом повинился, кто за это ответил?

А ведь аппендикс – не только тупичок для пищевых отходов, как считают анатомы. Он выполняет чрезвычайно важную функцию регулятора резервной иммунной системы организма. И осуществляет он эту функцию за счёт голограммной проекции левого полушария на правое. Если этот механизм нарушится, то вы не сможете эффективно противостоять инфекциям. И, кроме того, вам обеспечены постоянные головные боли из-за роста внутричерепного давления.

Давайте посмотрим, куда способны завести человека изыски строго логичного левополушарного сознания.

Человек, возомнившей себя хозяином планеты, держащий истину в заднем кармане своих модных штанов, становится глобальным бедствием. В благих целях он сплошь осушает болота (у нас в России) или уничтожает воробьёв-тунеядцев (в том же Китае). Баланс природы для него – на уровне двух его ног.

Давайте вспомним: кто был вторым нобелевским лауреатом из русских учёных? Правильно, Илья Мечников, великий физиолог, пропагандист кефира. Первый лауреат из русских – Иван Павлов (1904 г.), а второй – Мечников (1908 г.)

Так вот, в Европе перед Первой мировой войной по рекомендации Мечникова вошли в моду операции по удалению толстой кишки. Дескать, вырежем это ненужное образование – и жизнь человеческая улучшится. Увы, получилось наоборот: операции не только значительно усложняли энтузиастам-пациентам жизнь, но и укорачивали её: через год-другой бедняги умирали. Но кто сегодня помнит об этой зловещей ошибке великого учёного? Воспитываются ли на ней нынешние медики?

Я убеждён, что медицина будущего без ясновидения невозможна. Ведь с помощью расширенного сознания (а ясновидение – это именно и есть расширение сознания) можно не только фиксировать нарушения и сбои в работе вашего тела, но и без особых проблем их устранять. Надо быть весьма недалёким, чтобы добровольно отказаться от подобных возможностей.

Кстати, с помощью ясновидения несложно отследить, как совершается то или иное выдающееся открытие. Как правило, это случайный прорыв в информационное поле Земли, где все возможные технологии уже существуют как данность, как программа эволюции Земли и всего, что её населяет.

Всё в этом случае замечательно, кроме слова «случайно». Хотя если однажды «случилось», то стало больше шансов ещё и ещё раз прорваться в сеть Космического Интернета. Но всё-таки если это происходит, скажем, в результате стандартной процедуры доступа к информации, то как-то надежнее и продуктивнее. Потому что с помощью ясновидения очень хорошо видно: то, что окружает нас, – планеты, звёзды, галактики, – не само собой получилось. Это часть гигантского разумного организма, который наконец позволяет людям пользоваться малой толикой своего интеллекта, своих знаний. Не отвергайте дар Космоса! Себе же дороже будет!

Хочу также заметить, что становление нового мировоззрения – научного и религиозного одновременно – это не частный и даже не основной вопрос философии, а поиск альтернативного пути развития, выживания человечества.

* * *

В канун 1999 года я получил необычный новогодний подарок. Он пришёл по почте на моё имя в издательство «Художественная литература». В красивом фирменном конверте лежала часть карточной колоды, скреплённая в уголке аккуратным штифтом. Карты были роскошно выполнены на дорогом импортном материале. Три девятки, если их раздвинуть, скрывали главную карту колоды – козырного червонного туза. Необычной была и рубашка карт. Её выполнили из мерцающего серебристого материала. Я в то время знал, что серебро – цвет Святого Духа.

Фирма, пославшая мне подарок, называлась «Дубль-V» и специализировалась на поставке издательствам импортных полиграфических материалов. Для прагматиков-бизнесменов, разославших этот новогодний сувенир, смысл его наверняка заключался лишь в том, что они столь оригинальным образом извещали реальных и потенциальных заказчиков о наступлении 1999 года. Но для тех, кто знает о существовании Тонкого плана и о его возможностях, сувенир имел второй, глубинный смысл: надвигающийся год был завершающим в длительном космическом цикле преобразований. Именно он закрывал предшествующий Армагеддону период эволюционного развития человечества в Конце времён, определял направление событий следующего года миллениума – года перемен. И то, что подарок пришёл из организации, имеющей название «Дубль-V», что можно прочесть как «двойная победа», тоже было не случайным, хотя, оговорюсь снова, отправители сувенира, скорее всего, не подозревали о втором, глубинном смысле послания. И тем более – о третьем.

Впрочем, о третьем смысле в то время не знал и я. Бог любит троицу, но не всегда позволяет даже Своим избранникам видеть её разом. Ну что же, на всё Его святая воля!

Рождественские каникулы дали долгожданную возможность осмыслить так неожиданно открытое мне через экран внутреннего видения и во время совместной работы с теми, кому мы открыли биокомпьютеры на занятиях в Академии.

Кроме того, жёстко оформившийся разрыв с Лапшиным тоже требовал осмысления. Тем более что это был не личностный разрыв двух не сошедшихся характерами людей, а противоречие двух мировоззрений, за фасадом которого скрывалось изначальное: что есть добро? что зло?

И то, что декорацией этих событий было знаменитое здание на Басманной с теми же эзотерическими числами в нумерации (1 + 9 = альфа + омега), вряд ли случайность. Сколько великих писателей прохаживалось в потёртых штанах и прохудившихся штиблетах по этим коридорам, где страница за страницей было описано наше сокаянившееся время, где тома великой глупости и великой мудрости складывались в ступени Бытия, по которым человечество пыталось вскарабкаться на вершину своей эволюции.

Пожалуй, ни в одной другой стране мира, кроме России, никто не стал бы мучиться поиском глубинного смысла в обычном новогоднем подарке или тайнописью вторгающихся в судьбу цифр. Лишь в нашей стране, где не только профессиональный литератор, но самый захудалый бомж на самом дне жизни до сих пор мучается роковым вопросом на толстовско-достоевском уровне: как жить под Богом? И где дорога к Храму?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Снова и снова я восстанавливал в памяти череду произошедших событий, систематизировал их, пытался понять: какое кино крутят мне на экране моего разума?

Назначение в «Худлит», встреча с Лапшиным, который подобно катализатору запустил процесс внутренней алхимии моего духа и сознания, работа в Академии, странный шаманский обряд… Дружба и ссора с Лапшиным, открыто объявившим себя учеником сатаны. Куда это меня завело?

Пора было осознать, почему это происходит. Почему так последовательно включаются одна программа за другой? И что я приобретаю: путь, по которому иду, или, напротив, путь, которым я становлюсь сам собой?

Камо грядеши, Русь? Камо гряду я? И если действительно «вначале было Слово» – тогда неужели конец всем извечным богословско-философским спорам?

Между тем я чувствовал, что перешёл в иное качество. Я давно имел зуб на традиционную медицину – и по собственному опыту, и по проблемам ближних. Судите сами: науки медицинские – всё основательнее, врачи – всё профессиональнее, лекарства и прочие препараты – как нельзя более изощрённые. Тем не менее население хиреет. Особенно дети. Говорят, по официальным данным, в стране здоровых школьников менее 20 процентов. Пока я пишу эти строки, цифра станет ещё ужасней. Кто виноват? Социальные условия? Экологические? Но человек разумный должен сам образовывать среду обитания. «Ноос» или «нус» у древних греков – разум. «Ноосфера» – область разумного человека. В науку это понятие ввели П.Тейяр де Шарден и Э.Леруа. Наш Владимир Вернадский дал его чёткую разработку, привязав к геохимии и Космосу, к прошлому и будущему планеты. Как вписывается в эту глобальную систему биокомпьютер?

Таков грубый конспект мыслей, которые предшествовали следующему шагу в моей судьбе. А результатом его стало создание своего, независимого от Лапшина и формально и по технологии, Центра биоинформационных технологий. Открыл его в подмосковном Пушкине. Потом переместились в Москву, а в Пушкине и сегодня наш филиал.

Ядро команды составили специалисты из Академии, которые давно тяготились странной манерой общения криками, оскорблениями и угрозами Лапшина со своими сотрудниками. И дело пошло…

Уже несколько месяцев спустя о нашем центре заговорили. Люди, которые приходили к нам с очень тяжёлыми заболеваниями – астма, диабет, язва желудка, – излечивались необъяснимым, таинственным для них образом без всяких операций и лекарств. Появилось много новых людей, у которых открывались биокомпьютеры. Они не только умели с завязанными глазами читать книги, но через экран внутреннего видения получали во время учёбы и на экзаменах необходимую для хорошего результата информацию, легко достигали успехов в искусстве, лингвистике, спорте и даже в точных науках, таких, как физика, химия, биология, математика.

Не только я, но и многие другие учёные, прежде всего привлечённые мною к работе в Центре, стали приходить к парадоксальной, вчера еще еретически кощунственной парадигме: между материальным и ментальным нет непроходимого барьера, одно вполне благополучно способно трансформироваться в другое. Можно даже определённо утверждать: мысль, разум при некоторых условиях становятся вещно осязаемыми в своём прямом воздействии на материальные объекты. Более того – это повседневно подтверждается нашей конкретной работой в Центре, где мы учим людей управлять биологическими и физическими процессами своего организма.

В результате происходило то, что можно было бы назвать чудом: глухие – слышат, слепые – видят, астматики перестают задыхаться, неизлечимые прежде болезни ослабляют свой натиск, а то и просто исчезают. Как тут не вспомнить, что говорил на заре эпохи Августин Блаженный: «Чудеса не противоречат законам природы. Они противоречат лишь нашим представлениям о законах природы».

Сегодня я вполне уверенно могу сказать: материи, отделённой от сознания, не существует. И мы все тоже немного волшебники, потому что именно через личность человека мир получает возможность формоопределения. Сознание человека способно изменить ход событий, даже обратить любое явление в противоположность. Например: недуг – в здоровье, несчастье – в удачу, смерть – в бессмертие.

У человека всегда есть выбор – прозябать, влачить своё существование или созидать, в том числе самого себя. Первая реальность – явная, вторая – тайная. Ведь для того, чтобы созидать самого себя,– надо измениться. И тогда услышишь то, чего не слышал, и увидишь то, чего не видел. Люди очень ошибаются, думая, что существует только то, что они могут видеть, чувствовать, осязать. Биокомпьютер (хотя биокомпьютер ли это?) вполне способен сломать привычный для многих порядок вещей.

Европейская медицина в общей своей традиции не учитывает преобладающей важности тонкоэнергетических связей в организме человека. В результате такого ортодоксально материалистического мировоззрения появилось у наших врачей убеждение, что можно восстановить функции органов лекарствами, что эти органы можно урезать, вырезать, соединять с искусственными протезами. При этом мало кто обращал внимание, что, как только принимались лечить печень, немедленно заболевало сердце, а если излечивали щиколотку – начинала болеть коленка.

Потому что наличие хотя бы одной энергетической пробки в меридианных каналах или биоактивных точках может привести к возникновению десятков тяжёлых заболеваний.

Сегодня я как никогда уверен: узких специалистов в медицине вообще не должно быть. Врачи должны быть целителями, то есть теми, кто возвращает человеку целостность. И технологии, которые мы разрабатывали в Центре, позволяли добиваться этих феноменальных результатов.

* * *

Наконец наши отношения с Лапшиным приобрели определённость – мы поссорились. Это была настоящая ссора идеологических противников. По сути, я заявил о своей убеждённости в том, что его методика не только не помогает людям, но напротив, очень опасна для них в долговременной перспективе, что она порабощает их сознание, что он, словно паук в паутине, оплетает свои настоящие и будущие жертвы энергетическими привязками и зависимостями. Вячеслав был в ярости, когда уходил из моего кабинета.

И уже ночью у меня вдруг резко, самопроизвольно заработал экран внутреннего видения и начал показывать такие страшилки, перед которыми блёкли голливудские фильмы ужасов. Я понял: Лапшин включил наработанную прежде связь и запустил свою программу психофизического воздействия на сознание. Он хотел меня напугать, но я почему-то очень спокойно, без особых эмоций рассматривал обвивавшие меня могучие змеиные кольца, не реагировал на технику усиления – резкое сотрясение кровати и прочие эффекты воздействия. Моё спокойствие, похоже, не было предусмотрено в этом сценарии подготовки пациента для палаты номер шесть.

И тогда я чётко и властно приказал: «Хватит ужастики показывать!» Кино сломалось: сначала появились полосы и мельтешение, как при сбое программ, потом картинки стали наползать одна на другую. А в конце концов и вовсе исчезли. И, словно закрепляя победу, из прошлого (или из будущего?) снова возник знакомый силуэт Христа.

* * *

Когда уснувший проснулся, он был ещё в Иудее. Стоило только посмотреть на крутые холмы, голые вершины, рощи кедров и пиний, долины с пашнями и террасы с оливковыми деревьями, чтобы сердце ещё раньше, чем разум успел переработать миллиарды вариантов, угадало: Палестина. Бог стоял на холме, который с двух сторон теснили ущелья, и смотрел на виноградники, окружающие белоснежные дома. Домов было немного, и они были обнесены стеной. Вдали поблескивали волны Средиземного моря.

Он стал спускаться с холма и вдруг за поворотом тропы увидел сидевшего на камне человека. Тёмные волосы, карие глаза, худое тело, чёрная завитая колечками борода и счастливая полуулыбка растерянности не оставляли сомнений в том, что перед ним иудей.

– Мир тебе, – приветствовал Бог незнакомца на халдейском языке.

Иудей встал, тревожно оглядывая неожиданно появившегося человека.

– Кто ты? – спросил он по-арамейски.

– Странник, – предчувствуя неприятные объяснения, ответил Бог на том же разговорном языке Палестины.

Иудей молчал, медленно обдумывая услышанное.

– Странно, – наконец отозвался он. – Я сижу тут давно, а на холм и подняться и спуститься можно только здесь.

– А чего ты дожидаешься? – обходя его сомнения новым вопросом, спросил Бог.

– Царей! – лаконично ответил чернобородый.

Теперь Христос был уверен, что его не случайно вырвало из Мнимого Времени в древнюю Иудею. Видимо, его мозг хранил подспудно некую важную тайну, разрешить которую можно было только здесь.

– Зачем? – снова спросил он.

– Видишь дорогу внизу? – махнул рукой иудей.

– Вижу.

– Парфянский царь Вологез уступил Риму Армению. Скоро здесь проедет армянский правитель Тиридат ещё с двумя царьками, свитой и дорогими подарками императору Нерону.

– Ты хочешь напасть и отнять подарки? – вскинув брови, спросил Христос, хотя и прочитал мысли иудея, прежде чем спросил.

Иудей скептично окинул его взглядом и сделал отстраняющее движение.

– Они уже давно в пути и едут очень медленно. А вокруг множатся разные слухи. Они гораздо резвее этого посольства. Говорят, что цари-волшебники идут вслед за звездой, которая ведет их к Вифлеему.

– А на самом деле? – не желая упускать неожиданное и безвредное удовольствие, подсказал Бог.

– На самом деле они, конечно, идут не за звездой, а за тиарой, которую Тиридат должен получить из рук властелина мира. Но кого интересует здесь, в Иудее, что ими движет на самом деле?

– Вот как? – спросил, не теряя серьёзности, Бог.

– Именно так, – резко, почти грубо подтвердил иудей. – Потому что за видимым скрыто невидимое.

Его тупое высокомерие немного утомляло, но говорил он занятно, и Христос продолжал выпытывать:

– Какое невидимое ты подразумеваешь, брат? – Он нарочно употребил доверительную форму общения, чтобы расположить к себе странного наблюдателя.

– Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я стал предателем собственного дела и разрушил узы солидарности?

– Конечно, нет! – искренне выразил протест Бог. – Я просто хочу понять, что происходит.

– Происходит история, – засмеялся чернобородый. – Они победили нас мечом, разрушили храм и изгнали Бога. Но вместо старого Ягве появился новый, молодой Бог. Говорят, что когда он родился, пастухи пришли приветствовать его. Но кто захочет поклоняться богу пастухов? Я засвидетельствую, что ему поклонились волхвы. Такого бога никто не осилит.

– А если убьют?

– Не убьют, потому что уже убили. Теперь им с ним не справиться, этим римским собакам. Они не могут убить того, кто уже однажды погиб. Они одолели нас числом – мы одолеем их Богом. Нашим новым Богом, перед которым они склонят колени: невидимым, которого не смогут поймать, несразимым, потому что он бесплотен. Его имя Христос.

– Я слышал про Христа, – заверил Христос, и его голос переполнился искренней горечью. – Его распяли римляне на Лысой горе.

– Он был от нашей плоти. Теперь они не осилят его. Скоро вся Римская империя, от Дуная до Евфрата, погибнет от скоротечного религиозного истощения.

Странный иудей говорил так горячо, так пламенно, что Бог решил ему польстить:

– Ты проповедник, учитель?

В глазах иудея полыхнуло пламя.

– Но ведь сказано: «Не сотвори себе кумира». Это больше, чем иудейский закон, это истина, – напомнил Бог.

– Старые законы обветшали. Нужны новые, которые помогут мстить.

– Так вот зачем ты хочешь увидеть караван?

– Чтобы ярче получился рассказ о волхвах, поклоняющихся младенцу. Я создам священную книгу и достоверно опишу чудо...

– Десятилетия спустя? И которого не было на самом деле? – резче, чем он хотел, обвинил Бог. – У вас широкий замах!

Теперь во всём его облике проступила прямая, ничем не прикрытая, ясная властность.

Иудей ответил. Впрочем, не так уверенно и важно, как прежде:

– Мне нужна эта ложь, усиливающая правду, – и бледность разлилась по его лицу. – Кто ты, сошедший с горы, на которую не поднимался?

– Тот, кого ты хочешь оболгать, – констатировал Христос серьёзно, без жалости. – Твоя ложь может иметь для мира столько печальных последствий, что их невозможно будет исчислить.

Иудей упал на колени – разом, как подрубленный, не обращая внимания на боль, которая пронзила ноги.

Христос посмотрел на него и вспомнил слова воина на Голгофе: «Благодари прокуратора. Ты даже не заметил, как стал мёртвым».

Ещё он вспомнил, как его тело на кресте изогнулось в смертельной муке и разом обмякло, как солдату показалось, что оно становится прозрачным и ветер дует сквозь него, как взглядом, полным укоризны за непрошеное сострадание, он внетелесным зрением смотрел на «избавителя».

Он вспомнил, как туча в вышине потеряла свою грозную значительность, как всё рассеялось и исчезло. Осталось лишь вечно одинокое молчание.

предыдущая глава оглавление читать дальше


Источник: http://www.sigorfond.com/
Проект заработка для каждого!
 Профсоюз свободных предпринимателей совместно с OneShop





Купить ссылку здесь за руб.
Касса Взаимопомощи: взнос 500 руб. - получаете помощи: 104 220 руб.






   Контакты:  Skype  ВКонтакте  Facebook  alexey@us-in.net

 © Алексей Ус  Independent Distributor   01 02 03 04