NSP Nature`s Sunshine Products

надёжное решение для вашего здоровья от Природы!

   ГЛАВНАЯ | ЦЕНЫ | КАТАЛОГ | ПОДБОР | РЕГИСТРАЦИЯ

Аркадий Петров. Сотворение мира - спаси себя Глава 5

Аркадий Петров. Ключ к сверхсознанию Лапшин, как правило, появлялся в моём худлитовском кабинете ближе к вечеру. Он садился за низкий приставной столик, я располагался напротив. Секретарь Тамара Викторовна Филатова, которая почему-то не очень любила моего странного друга, тем не менее, помня обычаи гостеприимства, немедленно стелила на столике белую скатёрочку, ставила вазочку с печеньем, подавала чай или кофе.

Он пил чай, почти никогда не притрагиваясь к печенью, и «включал» вдруг в себе диковинный внутренний ретранслятор.

– Урок первый: хочешь стать богом – будь им.

– А второй урок?

– Душа человека – диада. Её составляют материальные и нематериальные излучения вакуума – Организующие Силы. Но они – как лёд и пламя. Их взаимодействие часто завершается катаклизмами. Биологическая жизнь – механизм, в котором возможно сотрудничество двух противоположностей, и поле битвы, где изначальные силы пытаются одолеть друг друга. Поэтому ты должен научиться владеть своими чувствами. Разум человека – это точка пересечения, или сборки, подсознательных и сверхсознательных процессов. Именно эта точка является нашим сознанием. Если в ней возобладают центростремительные силы – она коллапсирует. Если центробежные – она растворяется в беспредельном. Опасно и то, и другое, если сознание не станет своеобразным гомеостазом двух противоположностей. Главное, помни: нет ничего невозможного, что не может быть произведено мыслью. Можно, например, смотреть сразу во всех направлениях, не поворачивая головы, можно проходить через стены, уходить из мира во внемир или Бардо.

– Зачем в Бардо?

– Бардо – межпространственный туннель. Он как лифт между этажами. Каждый этаж – новый мир. Если ты сумеешь создать Идама в Бардо – у тебя начнёт действовать программа бессмертия и ты станешь неуничтожимым.

– А кто это – Идам?

– Что-то вроде двойника, в который можно при необходимости перемещаться.

– Я смогу летать между мирами?

– Хоть на помеле.

– Для чего нам такие странные преимущества?

– Чтобы завладеть миром.

– О, какие у тебя глобальные цели, – смеюсь я.

Он отвечает долгим пронзительным взглядом.

– Если мы будем вместе, захватить мир нетрудно. Я обладаю необходимыми знаниями для этого. Ты даже не подозреваешь, какие могучие силы меня поддерживают. У меня власть над миллиардами долларов. Я могу влиять на события и направлять их в нужном для нас направлении.

– Я-то тебе зачем? Ты – маг, я – человек. Какой смысл в таком объединении? Слон в союзе с муравьём?

– Ты ничего о себе не знаешь, – опять серьёзно говорит он. – Ты владеешь самым мощным видом магии – Словом. Помнишь, персты Бога лежали на книге? Не на шаре земном, не на мече – на книге.

– Вот смотри: бумага. – Он берёт сбоку, с моего стола, лист бумаги, достаёт авторучку и протыкает лист насквозь. – Видишь, я сделал отверстие. Сымитировал разорванное пространство. Что происходит при этом? Полевая структура листа меняется. Теперь в это отверстие идут потоки: одни вверх, другие – вниз. Вроде такая мелочь – проткнули лист бумаги, сделали дырочку. На самом деле мы с тобой сейчас здесь получили мощнейший генератор. Вспомни, как в сказках говорят: «Что написано пером – не вырубишь топором». То есть такая мелочь может оказаться опаснее топора.

Я могу написать сейчас здесь какой-нибудь знак или заклинание, создать мыслеформу – и объект приобретает совершенно другие качества. Возникает мощнейший туннельный переход, идут связи с космическим пространством, возникают такие взаимодействия, что трудно даже вообразить. Именно эту технологию используют демоны, чтобы подтолкнуть людей к войне, к любым желаемым действиям.

– Проткнем листочек – и что будем дальше делать? – посмеиваюсь я.

– Власть для начала захватим. Не так трудно, как кажется. Будем здесь всем вертеть, как пожелаешь.

– А чего сам, один, не вертишь?

– Ты нужен, – не то всерьёз, не то в шутку отвечает он.

– Мне сейчас не до этого, – отказываюсь я от почести захватить в стране власть. – Мне сейчас через биокомпьютер такое показывают, что впору в церковь бежать.

– Ты же неверующий.

– Так теперь как бы немножко уже и верить стал. Уж больно всё убедительно показывают.

Он поднимает чашку, лениво выпивает, спрашивает, как о несерьёзном:

– Что показывают?

– Про Христа.

Лапшин напрягается.

– А подробнее?

Я рассказываю ему последние картины мистерии и вижу нарастающее в его глазах отчуждение.

– Ну, пошла старая сказка про белого бычка. Боги создали людей, люди создали богов – и теперь не знают, что друг с другом делать. Зачем ты в эту канитель ввязался?

– Так разве я сам…

С Лапшиным явно происходит что-то неблагополучное.

– Давно тебе это кино крутят?

– Да два года уже…

– Что же ты мне раньше не рассказывал?

– Так думал, что тебе неинтересно будет.

– Вляпался я с тобой в какашки Христовы, – морщится Вячеслав. – Теперь не отмоешься.

Я не понимаю, о чём он. Думаю, просто шутит. И улыбаюсь.

 

* * *

У меня появился новый дар – дар провидца. За несколько месяцев до августовского государственного дефолта 1998 года я увидел во сне все предстоящие события, связанные с приближающимся кризисом, и общую экономическую ситуацию, вытекающую из него. Более того, вдруг стали ясны и те конкретные меры, которые необходимо принять в «Худлите», чтобы не допустить его фактически неотвратимой гибели.

Немедленно объявил общее собрание коллектива. Конечно, не для того, чтобы рассказать о своих снах. Просто сделал буквально помесячный анализ развития событий вплоть до сентября, изложил программу противостояния нарастающим, по моему мнению, негативным факторам в экономике страны.

То, что я сказал, ошеломило собравшихся. Внешне всё выглядело как раз наоборот. Новое правительство во главе с Кириенко производило впечатление команды грамотных, уверенных в себе и в своем экономическом курсе специалистов. Газеты, комментарии телевизионных аналитиков переполнены самыми радужными надеждами, а я предлагаю свернуть наши зарубежные программы, немедленно перейти на режим жесточайшей экономии валютных средств, создать долларовый резерв, перевести активы в сбербанк, под низкий процент.

На меня смотрели, мягко говоря, с недоумением. Ведь всего полгода назад я убеждал коллектив в обратном. Доказывал выгодность наших зарубежных проектов в Германии и Франции. Несколько раз мы ездили с моим заместителем Сергеем Георгиевичем Колесниковым в Мюнхен и французский город Дрё, где убеждали партнёров дать нам многомесячные отсрочки по заказам «Худлита». Заключили выгодный контракт с венгерским издательским концерном. По сути, за счёт этих отсрочек мы перешли на режим кредитования своих проектов под процент западных банков, который был более чем в десять раз ниже отечественного. Более того, западные кредиты стали резервуаром оборотных средств, которых мы не могли иметь в России из-за ярко выраженного правительственного курса задушить собственные государственные предприятия именно через механизм налогового давления и отказа от кредитования проектов.

Кредит позволял отсрочить налоговые платежи до разумных, приемлемых сроков. Решал он и вторую проблему. И вот теперь всё так удачно начатое я предлагаю немедленно свернуть и вновь переориентироваться на российскую полиграфбазу, которая и качеством своей работы несравнимо ниже зарубежной, и кредитов не даёт.

В зале ропот. Люди отказываются меня понимать. И надо признать – основания у них для этого имеются. Растерянны даже мои заместители. Кажется, только главный бухгалтер Инара Борисовна Степанова, которая одновременно и замечательный экономист, улавливает хоть какой-то смысл в том, что я говорю. Она задает вопросы, что-то уточняет для уже запущенного в сознании процесса анализа.

Ещё замечательнее позиция главного редактора Валерия Сергеевича Модестова – одного из ветеранов издательства, чья голова поседела в этих стенах и авторитет которого среди сотрудников очень высок. Модестов встаёт, и я с ужасом жду, что он скажет по поводу моей непредсказуемости и непоследовательности. Он говорит:

– Я совершенно ничего не понимаю в экономике, тем более в нынешней. Но я знаю, что, если бы не Аркадий Наумович, «Худлита» уже давно бы не было. И наш Пегас пасся бы где угодно, только не на склонах литературного Олимпа. То, что он сейчас говорил, далеко не соответствует тому, как вижу ситуацию я. Но как я её вижу, если, как честно признался ранее, ничего не понимаю в экономике? Думаю, что и остальные здесь присутствующие разбираются в ней не лучше меня. За исключением, может быть, двух-трёх человек. Поэтому я просто верю нашему директору. Я знаю главное – он ничего не хочет плохого ни для нас, ни для издательства. И призываю вас тоже просто поверить. Вот не умом, а сердцем поверить. Поверить, и всё. Надо же понимать – то, что мы сейчас здесь наговорим, насоветуем, вряд ли окажется полезным. Кроме одного – нашего доверия.

После этой замечательной речи Валерия Сергеевича всё разом как-то успокоилось – волнения и ропот утихли, по залу прокатилась тёплая волна единения и понимания. Собравшиеся люди сумели преодолеть первоначальный всплеск эмоций, настроиться на конструктивную работу.

В результате все необходимые решения, хотя и не без некоторой доли сомнения, были приняты. Мы приступили к переориентации наших проектов с зарубежной полиграфбазы на отечественную и к созданию валютного резерва, что впоследствии и спасло нас от августовской трагедии, когда в считанные дни погибли тысячи и более благополучных предприятий, чем наше. Из дефолта 1998 года мы благодаря заранее принятым мерам вышли не только не потеряв ни одного рубля, но даже, напротив, за счет увеличившейся разницы курса американской и российской валют получили спасительную устойчивость в кризисе неплатежей, сопровождавших обвал экономики.

Некоторое время после нашего разговора о Христе Лапшин не появлялся у меня и даже как-то сторонился. Затем неожиданно зашёл. Он собирался на месяц уехать к себе на родину, в Феодосию. Объяснил, что там пройдут встречи с людьми, которые помогут нам в нашей работе. И, пристально глядя в глаза, предложил:

– Поедем вместе.

Я быстро проанализировал ситуацию: дела в издательстве стабилизировались, погода хорошая, если взять с собой Надежду и кого-нибудь ещё из детей – получится замечательный отдых.

Словно читая мои мысли, Вячеслав усилил натиск:

– За жильё не волнуйся – обеспечим, поблизости от пляжа. Феодосия очень красивый город, к тому же это один из центров силовых энергетических линий. Я собираюсь провести там магические обряды. Ты сможешь увидеть всё своими глазами. Тебе как писателю просто необходимо в этом поучаствовать.

Я принял решение и стал собираться в дорогу. Из детей со мной радостно согласились ехать старшая дочь Надя и младший Коля. Неожиданно к нашей уже сформировавшейся группе присоединился Анатолий Иванович Бережной. Получалась весёлая компания.

В Феодосии мы действительно устроились недалеко от моря. Летняя жаркая погода притянула детей к пляжу и воде. Мы же с Анатолием Ивановичем старались побольше времени проводить с Лапшиным.

Он жил в центре города, возле Армянской церкви. Вернее, не жил, а собирался жить, потому что его бывший дом больше напоминал руины, чем жильё. Он сгорел несколько лет назад по никому не понятной причине.

На склоне горы, посреди большого участка, обнесённого каменной стеной и зелёным колючим кустарником, стояли развалины выложенного из ракушечника строения. Говорили, что в него попала шаровая молния и дом разом вспыхнул. Но в том, что она попала именно в дом Лапшина, никто из соседей, да и сам Вячеслав Михайлович, не склонны были усматривать случайность. Людей настораживали подозрительные компании, которые постоянно собирались во дворе у Лапшина по ночам, шаманские обряды с бубнами и пронзительными воплями. Шла какая-то отличная от привычных норм существования жизнь, и это не могло не сказаться на атмосфере проживания Лапшина в Феодосии – к нему относились подозрительно, с опаской.

Через несколько дней Вячеслав сообщил, что всё готово к очень важному обряду взаимодействия со стихиями.

– Возле церкви было кладбище. Теперь оно ликвидировано, но остался межпространственный туннель в Царство мёртвых. Вот им и воспользуемся, – серьёзно посвятил он нас в свои планы. И лишь в самом конце тирады по губам его скользнула улыбка.

Ни я, ни Анатолий Иванович не придали особого значения его словам о Царстве мёртвых и взаимодействии с ним. Последнее время мы многое воспринимали в словах Вячеслава как эпатаж.

На следующий день мы застали Лапшина за серьёзными приготовлениями. Посреди двора стоял теннисный стол, вокруг скамейки. На столе статуэтка женщины, которая сидела, подогнув под себя ноги.

– Это оккультная вещица, – пристально глядя нам в глаза, объяснил Вячеслав, – Мать Земля. Её нашли в скифском кургане. У меня, кроме неё, есть ещё возможность получить жезл власти. Осталось найти третью составляющую эгрегора – Золотого коня. Его когда-то спрятал здесь Мамай, после разгрома на Куликовом поле. Если его найду – власть на Земле будет принадлежать мне.

Мы насмешливо переглянулись с Анатолием Ивановичем. Наши взгляды красноречиво говорили: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы нам интересно было».

Десятка полтора учеников Лапшина расчищали от обломков место будущего сакрального действия.

– Там туннель, – пояснил Лапшин. – В двенадцать часов начнём.

– Пошаманим? – ёрничаю я.

Лапшин оценивающе смотрит на меня. Похоже, он до сих пор не определился, кто я по отношению к нему – союзник или противник. Мои подковырки и нежелание занять чёткую позицию по отношению к его странному мероприятию, безусловно, выводят Вячеслава из равновесия. Он пытается меня вразумить, вывести из шаловливого настроения.

– Человек должен занять позицию гомеостаза между Светом и Тьмой. Тогда он поставит их в зависимость от себя. Надо обмануть и тех и других. Это срединный путь.

Мы садимся вокруг стола. Слушаем.

– Именно сейчас идёт подготовка к появлению новых людей. Скоро появится человек с совершенно новыми качествами. Он будет знать в совершенстве информационные процессы и использует их для своего могущества. Все остальные – обречены. У них начнутся психические мутации, и они исчезнут.

– Все умрут, а мы останемся? – снова пытаюсь я поколебать его вождистский пафос.

– Ну а почему бы нет? – принимает вызов Вячеслав. – Человек уходит из жизни лишь потому, что сам не знает, зачем он здесь нужен. Он уходит из этой системы непонятно куда. А ведь центр его сборки по-прежнему здесь, на этой планете. Вот он и гибнет тут, и умирает там – до бесконечности.

– «Там» – это где? – словно репей цепляюсь я.

– В Царстве мёртвых.

– Ты уверен, что нам туда надо?

– А куда денешься – все там будем! – переводит в шутку мою контрпозицию Вячеслав.

– Ну вот возьму и не пойду, – настырничаю я.

– А как же твой дракончик? Головы-то прибавляются? – достаёт из рукава свой козырь Вячеслав.

Я усмиряю сопротивление и пожимаю плечами. С дракончиком действительно происходила какая-то странная и непосредственно сопряжённая с моей судьбой история.

Появившись как некий герой событий в стране внутренних видений, где он помогал и покровительствовал мне, дракон вдруг неожиданно наполовину высунулся, если можно так сказать, и в нашу реальность. Дело в том, что на энергоинформационном уровне, через экран внутреннего видения, несложно увидеть не только ауру человека, но и целый ряд информационно-управленческих структур, воздействуя на которые можно добиваться самых разных целей, в основном связанных со здоровьем и благополучием человека. Одна из таких структур – защитный квадрат. Он окружает человека в виде информационно-геометрической фигуры. И в нём, под влиянием различных космических воздействий, проявляются архетипические образы, с которыми связано то или иное зодиакальное влияние. Так вот, с некоторых пор у меня на вершине квадрата появился или, вернее, проявился дракон. Он рос, матерел, и вскоре вместо одной головы у него выросли целых три. Ясновидящие замечали его и изумлялись. Головы дракона были увенчаны коронами, тело осыпано изумрудами. Во время лечения больных я нередко обращался к нему за помощью. И он каким-то неведомым мне образом действительно производил эффективное и почти мгновенное исцеление.

Когда я рассказывал о своём дракончике Вячеславу, тот сразу становился весёлым и подшучивал:

– Расти, расти дракончика. Только не забудь – с ним ещё силами придётся помериться. И неизвестно, кто кого – ты его копьём пронзишь или он тебя с потрохами слопает.

Я не понимал, на что он намекает, хотя и подозревал, что некий тайный смысл в его уколах имеется. Ведь не раз прежде, мимоходом, он замечал: «Каждый, прежде чем стать человеком, должен победить дракона в себе. А как его победишь – ведь он бессмертный? Убить нельзя, и убежать невозможно».

Да, с дракончиком действительно что-то связано – тайное и мистическое. Он совершенно неспроста появился на моём защитном квадрате и так активно разрастался в «разные головы». И всегда ли он будет таким добродушным помощником, каким прикидывается сейчас. Не захочется ли ему действительно в какой-то неведомый мне день раскрыть свою зубастую пасть и попробовать на вкус хозяина, откормившего его своим увлечением эзотерикой. А может, хозяин не я, а он?

Вячеслав, словно угадывая моё внутреннее смятение, подливал масла в огонь.

– Сколько у него сейчас голов-то? – скалился он с улыбкой.

– Три.

– О, хорошо его кормишь! Уже Змея Горыныча вырастил, – восхищался он с наигранным уважением. – Смотри, чтобы больше голов не появилось. А то ведь даже Георгий Победоносец только с одноголовым сражался. По стати ли поединщика себе растишь?

– А мы с ним вроде не собираемся ссориться, – легкомысленно отторгал я мысль о борьбе с безобидной и полезной голограммкой на вершине моего защитного квадрата.

– Ну-ну, – посерьёзнел вдруг Вячеслав. – Я бы тоже не советовал тебе с ним ссориться. Лучше договориться о сотрудничестве. Ведь он тебе помогает?

– Помогает, – без особой охоты соглашаюсь я.

К вечеру стали собираться люди, приглашённые Вячеславом на шаманский обряд. Публика была самая разнообразная, в основном столичная, – тут был и бывший советник Михаила Горбачёва, и какие-то учёные, и даже работники спецслужб. И ещё много детей, обученных по методике Лапшина и владеющих ясновидением.

На расчищенном от обломков пожара месте, прямо на пепле был очерчен мелкими камушками круг. В центре статуэтка Матери Земли. Фонарь со свечой внутри направлял на неё необычный, замысловатый рисунок какого-то тайного, неведомого мне знака. Вячеслав крутился возле него, отлаживая позицию фонаря по отношению к статуэтке. Рядом скамейки и стулья для гостей, зрителей магического обряда. Один из них подошёл ко мне.

– Здравствуйте, мне говорил о вас Вячеслав. Я Дмитрий, работаю в Горбачёв-фонде. Гадаю на рунах.

Дмитрий был высок, приятен в манерах.

– Магистр ордена драконов, – словно подзуживаемый иронией, по инерции разговора с Лапшиным, представляюсь я.

– А вы знаете, я уже привык, что здесь можно встретить самое необычное, – с обезоруживающей улыбкой согласился мой новый знакомый. – Даже если сейчас сюда прилетит ведьма на помеле, я и тогда не очень удивлюсь. У Вячеслава надо быть готовым ко всему. Я это ещё три года назад понял, когда впервые попал сюда.

Мы разговорились. Дмитрий рассказал много интересного о жизни бывшего президента страны, который, по его словам, пал жертвой своей доброты и человечности. В этом я был с ним согласен – Горбачёв действительно всегда был мне симпатичен. Если бы ему немного побольше твёрдости – страна не оказалась бы вновь в революционных преобразованиях, управляемая людьми, больше способными на разрушение, чем на созидание.

Незадолго до начала мистического спектакля (так, по крайней мере, я относился в то время к происходящему) произошёл странный, быстротечный, но очень яростный скандал. Одна из девочек вдруг наотрез отказалась участвовать в подготовленном Лапшиным мероприятии. Ей предназначалась роль зодиакального знака, к чему её долго и тщательно готовил Вячеслав. Теперь напрасно он её уговаривал – сначала мягко, потом с недвусмысленными угрозами. Бунтарка просто поворачивалась и уходила от него.

Никогда я не видел Вячеслава в такой ярости. Угрозы, брань, отчаяние – всё было перемешано в его выкриках обиды по поводу неблагодарной девчонки, для которой он так много сделал и которая подводит его в самый ответственный момент. Напрасно мы с Анатолием Ивановичем пытались его утихомирить. Отказ ребёнка, кажется, действительно разрушал какой-то внутренний, глубинный смысл происходящего и свёл на нет долгий упорный труд Вячеслава.

– Такой день бывает только один раз! – в отчаянии жаловался он нам. – Она всё испортила. Мне некем её заменить.

– Ну, поставь кого-нибудь другого, – легкомысленно советовал ему я. – Какая тебе разница, кто из детей будет стоять вокруг и что из себя изображать – звёздочку или мотылька?

– В том-то и дело, что разница есть, и очень существенная, – прорычал в ответ Лапшин. И глаза его при этом полыхнули фосфоресцирующим пламенем.

После ещё одной безуспешной попытки усмирить неожиданный бунт, Вячеслав выбрал кого-то из своих новых учеников и наспех стал его наставлять на предстоящую роль в мистическом спектакле.

Ближе к полуночи Вячеслав зажёг свой фонарь и расставил по особой схеме вокруг статуэтки двенадцать ясновидящих детей. Потом он позвал в круг меня и Анатолия Ивановича. Мы сняли ботинки, как это полагалось, и босиком вошли в центр действия, на сцену эзотерических событий.

Специально вызванный на мероприятие профессиональный шаман предупредил нас:

– То, что будет сейчас происходить, очень серьёзно. Попрошу вас отнестись без насмешек. Загадайте желание – и оно, скорее всего, сбудется.

Я немедленно загадал желание написать много-много хороших книг. Что загадал Анатолий Иванович, не знаю, он не пожелал делиться, поскольку несколько серьёзнее, чем я, относился к происходящему.

Вскоре посерьёзнел и я. Когда шаман, стуча в бубен, обходил нас, завывая и выкрикивая обращения к стихиям воздуха, земли, воды и огня, вдруг в полном безмолвии летней феодосийской ночи, когда можно было, казалось, услышать даже шёпот звёзд, неведомо откуда возникли вполне ощутимые порывы ветра. Ветер не только ударил в наши лица, но и произвёл какой-то похожий на рёв звук, который медленно стих. А вместо него сверху прямо на статуэтку богини упал лёгкий, с лунными переливами луч. Он был едва заметен, зыбок, но всё-таки вполне ощутим. Видели его все – и участники, и зрители.

Теперь приступил к действию Вячеслав. Он обратился поочерёдно к стихиям, спрашивая их о готовности к сотрудничеству. Потом велел открыть им в центре круга канал к планетарному ядру. Я стоял в центре круга, рядом с Анатолием Ивановичем, и не видел ничего особенного. Ни моё обычное зрение, ни экран внутреннего видения не отмечали каких-либо аномальных явлений, кроме тех быстротечных, что произошли ранее и которые моё сознание к этому времени вполне благополучно и материалистично объяснило случайным порывом ветра и необычным ракурсом зрительного восприятия.

Вячеслав что-то выкрикивал. Если доверять тому, что он говорил, перед ним действительно разверзлась бездна. И оттуда ему обещали могущество и жезл силы, который он сможет использовать для установления своей власти на Земле. Но это слышал, как мне тогда казалось, только он. Потому что я ничего не слышал и не видел, а по-прежнему воспринимал происходящее как игру, как некий материал для моей литературной работы.

Кажется, Вячеслав добился того, к чему стремился. Шоу явно произвело впечатление на всех присутствующих. Может быть, в отличие от меня они действительно видели то, о чём вещал Вячеслав. Косвенно это подтверждал новый сбой в спектакле: ребёнку, который неожиданно для себя заменил в круге взбунтовавшуюся девочку, вдруг стало плохо. Его поспешно отвели в сторону.

Несмотря на эти последовательно происходящие срывы сценарного замысла, действие шло своим чередом. Вячеслав, получив обещание верховной власти, объявил о закрытии канала, поблагодарил за сотрудничество стихии и завершил церемониал.

Дети разошлись, фонарь погасили, статуэтку унесли.

– Я теперь так понимаю – ты стал тёмным Владыкой Вселенной, – ёрничая, обратился я к Вячеславу. – И чего делать будешь? Чем соответствовать?

Он насмешливо посмотрел в ответ. Хорошее настроение сочилось из него благодушием.

– Теперь надо брать власть, – ласково объяснил он. – Не сразу, конечно, постепенно. Но и не очень затягивая. Рассчитываю на вашу помощь и сотрудничество, коллеги.

– Академия земного шара или галактики Млечный Путь! – восхищаюсь я. – Хороший у тебя замах, широкий. И главное, никаких комплексов! А хватит знаний-то такой махиной управлять? Ведь недавно ты на кладбище надгробные плиты долотом выдалбливал – и вдруг во главе планеты всей вознамерился встать.

– С вашей помощью, с вашей помощью, – ничуть не обижаясь, уточняет Вячеслав. – Ведь вы, в отличие от меня, академики настоящие. Будете при моём троне советниками.

Нет, сегодня явно ничто не могло испортить его хорошее настроение. Видимо, он и вправду верил, что в эту ночь получил мандат на управление Землёй. Хотелось бы в таком случае знать – кто его выдал и кто утвердил. А может, и вовсе – не выдали и не утвердили, а только пообещали. А обещанного, как известно, три года ждут. За это время – ого, сколько всего произойти может.

* * *

Все последующие дни Вячеслав кипел восторгом и энтузиазмом. И пока мои сын и дочь валялись на пляже, он таскал нас с Анатолием Ивановичем по горам, рассказывал об истории Феодосии, об Айвазовском, которого называл одним из Посвящённых и утверждал, что свои картины этот великий художник рисовал с помощью биокомпьютера.

– Вообще, всё великое и значительное создано на Земле с помощью биокомпьютера, – пафосно возносил он свой гимн таинственным силам бытия, – хотя сам биокомпьютер всего лишь прибор, с помощью которого на мгновение или побольше в чью-то пустую голову сливают необходимую для развития человечества информацию. Сидит этакий мыслитель где-нибудь в своём кабинете, морщит лоб на пустой голове, а кто-нибудь сверху – раз ему в капустный кочан идейку. Вот тебе и открытие!

– И книги тоже так пишутся? – интересуюсь я.

– Ну а как ещё? – насмешливым вопросом отвечает Лапшин.

– Значит, всё, что написал, – это какой-то дядя сверху за меня делал? – выпытываю я, хотя и догадываюсь об ответе Вячеслава.

Лапшин осветил своё лицо счастливой солнцеподобной улыбкой.

– Ну, наконец-то и ты поумнел, Аркаша. То, что ты гордо именуешь личностью, человеком, – всего лишь шкурка, скафандр. Настоящая личность прячется под этой шкуркой и ловко манипулирует ногами, руками, языком. И если ты хочешь освободиться от этих манипуляций, то надо стать своеобразным гомеостазом между космическими и земными влияниями. Помнишь, я цитировал тебе апокрифы древних христиан: «Тот, кто нашёл себя, – мир недостоин его». Надо сделать так, чтобы и Земля, и Космос стали от нас зависимы. Не мы от них, понимаешь, а они от нас.

Я никак не пойму – шутит Вячеслав или говорит серьёзно? Даже если считать его позицию осознанной и условно принять то, что он говорит, за истину – всё равно уравнения не получается. И я озвучиваю сомнения, обращаясь за поддержкой к Анатолию Ивановичу. Всё-таки уравнения больше по его части как профессора математики.

– Представляешь себе тождество, – едва сдерживая смех, спрашиваю я его. – Вячеслав Лапшин равняется Космос плюс Земля?

Анатолий Иванович озабоченно почесал пятерней затылок.

– Я такими уравнениями не занимаюсь.

– Зря смеёшься, – заметно раздражается Вячеслав. – Смотри, как бы не опоздать к разделу пирога с таким вот неопределённым отношением к серьёзным делам.

– Да я к твоему пирогу и не пристраиваюсь, – тоже начинаю сердиться я. – Меня даже в этой фантастической теории моральный аспект тревожит. Космос породил всё живое – и Землю, и человека. То есть, как ни крути, – он наш родитель, так?

– Так, – соглашается Вячеслав.

– А ты говоришь: давай отца обманем и сами всем тут рулить начнём. Более того, родителя своего под нашу дудку плясать заставим. Такой план действий вырисовывается?

– А ты что, не хочешь править на Земле? – уточняет Вячеслав, и в глазах его недвусмысленное немое изумление. – Вся власть, все финансы будут в наших руках. Ты хоть понимаешь, что в ту ночь произошло? Мне же обещали жезл власти. И вы нужны мне.

– Кто обещал? – пытаюсь уточнить я.

Вячеслав прячет глаза. Кажется, он не хочет никакой определённости в этом вопросе.

– Есть могущественные силы, которые нам помогут, – уклончиво объясняет он.

Я внимательно смотрю на него и не могу понять: где кончаются выдающиеся, редкостные способности и начинается шизофрения? Неужели он не понимает, сколько нужно всего знать и уметь, чтобы стать президентом земного шара? Чем соответствовать-то будет?

Наши споры и разговор, похоже, не столько забавляли, сколько утомляли Анатолия Ивановича. Вечерами, когда мы садились в беседке за арбузиком, а дети убегали есть шашлык, он отчитывал меня:

– Что ты с ним сцепился. У него нет даже высшего образования. Его кругозор – едва выходит за пределы начальной школы, а ты с ним о Космосе, о Вселенной.

– Но если он такой, как ты говоришь, – опять пытаюсь добраться до истины, – что же мы здесь делаем, чему пытаемся научиться?

– Утоляем любопытство, загораем на пляже, купаемся, – перечисляет Бережной. – Зачем всему такой помпезный смысл придавать? Надо просто отделить рациональное от нерационального.

– Ну, что здесь рационального – жезл власти или Слава Лапшин – Президент Земного Шара, что?

– Ну опять ты в крайности, – осаживает Бережной. – Глупость, конечно. Но ведь слепым-то зрение он возвращает и диабет лечит! Это как? Значит, наша традиционная наука действительно что-то недопонимает, упускает нечто важное и не хочет признаться в своём бессилии. Вот мы и должны понять, осмыслить, привлечь к феномену внимание общественности. А его бредни о вселенской власти пусть с ним и остаются. От них-то никому ни горячо, ни холодно. Главное, понять механизм того, что возвращает людям здоровье.

* * *

В Феодосии у меня снова случилось видение. Но содержание его после шаманского обряда изменилось. Это было уже совсем другое кино, и показывали его уже совсем другие мастера вселенских иллюзионов.

Как прежде, видение отличалось от снов необычной яркостью изображения, сопровождением происходящего восприятием всех органов чувств. Это была как бы вторая реальность. А может, даже первая, поскольку всё происходящее там было более явственным, чем обычно мы привыкли воспринимать в этой жизни.

…Я видел Космос где-то неподалёку от Земли. И в нём было так тихо, словно умерли все звуки. Какая-то странная конструкция из сфер, сопряженных в пирамиды, недвижно застыла в беспредельности. Одна из этих сфер притягивает, манит меня к себе. Она нижняя в нижнем треугольнике. Но под ней тоже есть сфера, которая хотя и входит в единую конструкцию сфер, но расположена обособленно. Без какого-либо напряжения, словно стихия безвоздушного пространства не создаёт проблем моему существованию в нём, перемещаюсь к этой сфере. Она растёт, становится всё больше. Голубая планета с очертаниями материков. Это Земля, и она всё ближе. Я вхожу в атмосферу, лечу над поверхностью, и её материнские энергии обволакивают, ласкают, убаюкивают меня. Чувствую себя как младенец в колыбели. Мне хорошо, уютно, безопасно на этих волнах энергий Земли. Я закрываю глаза и дремлю на ладонях родной планеты. Цепочки каких-то ассоциаций всплывают в сознании, череда символов, букв, зодиакальных знаков, священных имён проплывает перед внутренним взором. Такое ощущение, что я знаю и понимаю, что они выражают собой. Но откуда во мне это знание странного космического компьютера, где несложно найти любой бит информации или внести своё собственное желание и повеление в бесчисленные программы перекрёстных взаимодействий через сочетания символов, созидаемых волей и сознанием?

Я открыл глаза и понял, что сплю. Потому что ничем иным, как сном, нельзя было считать происходящее. Я лежал на холодном квадратном камне в тесном и душном подземелье. Стены из рыхлого серого песчаника искрошились, выветрились, и одну из них в вышине пересекала расщелина, через которую падал плоский, как доска, поток света. Ни дверей, ни окон в похожем на склеп подземелье не было.

Откуда-то накатила волна затхлого, гнилого воздуха. Я опустил глаза и заметил, как пол качнулся под ногами. Словно грязная, маслянистая, болотная вода. Холод страха смертельным спазмом перехватил горло: это действительно склеп. Склеп, в который я заточен прихотливым сочетанием обстоятельств, случайных сил или галлюцинаций.

Словно вскинутый пружиной, я поднялся с камня, на котором лежал, и встал на его краю. Из-под ног скользнули на пол длинные осклизлые твари, пропали внизу. Опустил ногу – осторожно, словно пробуя на болоте зыбкую опору травянистого покрытия, скрывающего под собой бездну. И нога провалилась во что-то мерзкое и опасное.

«Ну что ж, – подумал я с каким-то внезапным облегчением, – есть только один достойный ответ смерти – плюнуть ей в лицо».

Вдруг почувствовал, что темнота вокруг меня неуловимо меняется. Снизу по ногам потянуло холодом, и ледяные иголки вонзились в кожу. Их частые уколы поднимаются всё выше и выше, и всюду, куда достигают их удары, тело мертвеет и становится будто неживым. Поднявшись до груди, холодные удары стихли у самого сердца. В тот момент, когда я подумал, что всё кончилось, острая боль пронзила позвоночник. Меня словно проткнули ледяным копьём, и оно прошло внутрь, как булавка энтомолога сквозь тело бабочки. Ноги оторвались от плиты, и я повис в воздухе на стержне невыносимой боли. Сзади раздался слабый вздох, и меня рывком развернуло к какому-то пятну на чёрной маслянистой поверхности под ногами, в глубине которой появилась неясная игра теней. С большим усилием я разглядел внизу странную кубическую конструкцию из прямоугольных зеркал, поверхность которых переливалась разноцветным мельтешением энергий и красок. Мгновение спустя в едва обозначившейся зеркальной зыби возникло сияние, к которому я почувствовал странное эмоциональное притяжение, как к огоньку костра в зловещем дремучем лесу. Свет был холодным, чистым и очень изменчивым. Из этого сияния раздался голос – глубокий, мелодичный. Невозможно было определить, кому он принадлежал – мужчине или женщине.

– Надо принять решение, иначе не придётся больше ни жить, ни думать. Пока мы ещё можем договориться.

– Кто ты? – пересиливая боль, спросил я.

– Посредник, – последовал лаконичный ответ.

– Между кем и кем?

– Между чем и кем, – поправили меня.

Я покорно согласился:

– Между чем и кем?

– Между смертью и тобой, – спокойно ответил голос.

– Я должен испугаться?

– Зачем? Смерть всего лишь цена, которую платит жизнь у врат, ведущих к успокоению.

– И тем не менее смерть по своей воле никто не выбирает. Что я должен сделать?

– Принять решение.

– Какое решение? – спросил я сквозь муку боли.

– Решение одно, а пути три: куда надо, куда хочется и куда попадёшь. Правда, возможны варианты, – например, в «куда надо» можно попасть через «куда хочешь». И в «куда хочешь» через «куда попадёшь». Как повезёт.

С трудом осознавая происходящее, собрал остатки сил и прохрипел:

– Что угрожает мне?

Из мерцающего света снова раздался вздох и донеслось почти шёпотом:

– То, чему ты только что хотел плюнуть в лицо.

Понимая, что моя ярость была бесполезной, последним напряжением умирающего тела вытолкнул из себя ещё остававшийся в лёгких воздух, и тот сорвался с губ лёгким, похожим на хлопок, звуком:

– Тьфу...

И склеп заполнил стон:

– Зачем?

В тот же миг меня будто разнесло вдребезги на атомы, и каждый из них в отдельности стали опиливать напильником.

«А всё-таки плюнул», – с удовлетворением успел подумать я. - И перестал быть единым человеком.

С каждым мгновением становилось всё труднее и труднее ощущать свои физические пределы, определять, где кончается тело и где начинается втянувшая его в себя сила. Тьма, охватившая меня, клубилась, пульсировала, сгущалась вокруг нарастающим ощущением немой смертельной угрозы, вбирала в себя то, что когда-то было моим телом. Его, разъятое на атомы и частицы, переставшее быть чем-то материальным, буквально растворяло в себе нервными спазматическими движениями чёрное облако, которое, как я догадался, и было Смертью.

Не осталось ни зрения, ни слуха, только последнее угасающее ощущение простейшего эмоционального реагирования: «Так вот как она наступает». В то же время я понимал: ещё чуть-чуть – и утрачу даже слабое ощущение своего былого «я».

И вдруг услышал в себе какой-то настойчивый сигнал, похожий на азбуку Морзе. Слабые импульсы звучали всё настойчивее, по мере того как я терял свою прежнюю сущность, и, как ни странно, разбудили во мне сопротивление происходящему. Внезапная энергетическая конвульсия на мгновение приостановила дальнейший распад почти разъятых тьмой биополей. Яростная мысль пронзила каждую из его расторгнутых частиц: «Со мной ещё не покончено!» И вместе с ней пришла воля к сопротивлению, каким бы бессмысленным в тех условиях оно ни казалось. Немым посылом всё ещё сохранявшего некоторое единство сознания, я приказал энергиям своей сущности начать соединение. Разъятые тьмой частицы остановили разбег и, словно сухие листья в неровном, капризном ветре, заплясали на месте, не в силах продолжать движение ни в одну из сторон.

Будто рёв раненого зверя прорезал окружающее, и вдруг вернулся слух, а потом зрение, и я увидел лёгкое размытое пятно света в чёрной, кромешной тьме.

Осознание возможного спасения проснулось во мне, и невидимые излучения надежды побежали во все стороны, одолевая сопротивление тьмы, восстанавливая ослабленные связи частиц и концентрируя энергетические поля в моей сущности. С каждым мигом росло ощущение того, что схватка со Смертью ещё не закончена, что возможности противостоять ей не исчерпаны.

Объятый тьмой, сгусток мыслящей энергии извивался, корчился в судорогах и всё больше и больше сжимался в светящийся комок плазмы, который стал отбрасывать от себя липкие щупальца небытия, двигаться в его владениях по своей воле, к своей цели.

Если бы не замеченное ранее слабое свечение, подсказывавшее направление, я мог навсегда остаться пленником тьмы. Но едва пробившийся сквозь черную непроглядность голос света разбудил в сознании почти неосязаемый намёк на возможное избавление, я доверился ему и начал двигаться из последних сил навстречу этой спасительной подсказке. Я расталкивал тьму силой внутренней энергии, и тьма, шипя, сворачивалась рядом, уступая дорогу, обжигаясь о раскаленную напряжением воли плазму.

Почти последним усилием, изнемогая, чувствуя, что через мгновение воля иссякнет и Смерть растворит в себе беззащитную и почти нестрашную ей связь энергий и разума, я сделал рывок и вывалился из пожиравшей меня тьмы снова на каменную плиту. Упустившая свою добычу, Смерть утробно взревела, и волны энергетических сотрясений встряхнули склеп, но я вновь стоял на своей надгробной плите, уже не мёртвый, однако ещё не живой.

Теперь у меня опять было тело. Выпрямившись во весь рост, я огляделся вокруг и понял, что явилось спасительным маяком. Свет, упавший сверху на маслянистую поверхность бездны, полыхал ослепительным радужным огнём в обрамлении чёрного пространства. Посмотрел в глубь свечения и отшатнулся. Изнутри на меня глядело ужасающее существо – человек с ободранной кожей, по обнажённым мышцам которого струилась кровь. Поднял руку к глазам и застонал от гнева – вместо руки было окровавленное сплетение мяса и мышц. Отражением в свете был я сам.

Кровь сочилась и падала с тела на серую поверхность камня. Обессиленный кипевшим во мне чувством, я согнул колени, сел на холодную шершавую плиту. Плечи мои сгорбились, и я надолго затих от слабости и отчаяния.

Потом я потерял среди голых стен ощущение времени. Вдруг подумалось о том, что лучше бы я сдался Смерти, чем вырваться из её объятий таким, каким я стал. И тут же, словно отвечая на мои невысказанные мысли, раздался знакомый, тихий вкрадчивый голос:

– Если ты хочешь, можешь спать. Тебя разбудят, когда понадобится, через века или тысячелетия.

Апатия погружала в расслабленность, но я всё же спросил:

– Кто разбудит?

– Необходимость, – прошелестело эхом.

Невыносимая тишина, тревожная, опасная, стала обволакивать сознание.

– И нет никакой надежды избежать этой участи? – бесстрастно поинтересовался я.

– Надежда – дочь силы, а сила – сестра воли. Теряешь одно, исчезает и другое.

На этот раз тембр и модуляции голоса были определённо женские.

– Если я засну, что увижу?

– Миражи радости и счастья.

– Если останусь бодрствовать?

– Увидишь путь, ведущий к цели, которой никто не знал, никто не знает и никто не будет знать.

– Унизительный страх перед неведомым не остановит меня, – с неожиданным мужеством произнёс я.

– Слова, – с лёгкой насмешкой раздалось в ответ.

– Могу поклясться святым распятием, что всё это так, – повысился мой голос, и я приподнял окровавленную руку, чтобы совершить крестное знамение, но невидимая собеседница остановила.

– Зачем утруждать себя бесполезным? Распятье – частность мироздания, всего лишь путеводный знак для робких душ, – рассмеялся голос. – Можно в испуге прижаться к нему, всю жизнь ожидая сомнительного спасения. Но что изменится? Тебе ли, его творцу, не знать об этом? А может, желая надеть на голову терновый венец мученика, ты втайне мечтал о венце властелина всех миров? Разве ты не знал, что венец властелина иногда доставляет не менее сильную головную боль, чем терновый венец?

– О чём ты говоришь? – крикнул в отчаянии окровавленный кусок мяса на могильной плите.

– О тебе, – донеслось вкрадчивым шёпотом. Сердце моё опять сдавило страхом.

– Кто ты? – яростно выкрикнул я.

– У меня много имён, – со вздохом печали раздалось в ответ. – Некоторые меня зовут Матерью, другие Смертью!

– Зачем ты меня отрыгнула, мамочка?

– Чтобы показать грядущий день.

– Не хочу знать будущее! – крикнул я отчаянно. – И так всё ясно – с меня содрали кожу жизни.

– Но ты же сам захотел пройти путь человеком. И тебе ли не знать: свет и тьма, жизнь и смерть, правое и левое – братья друг другу. Поэтому и хорошие – не хороши, и плохие – не плохи. И жизнь – не жизнь, и смерть – не смерть.

В моём сознании мгновенно взорвались варианты смоделированных смертью предстоящих событий и истаяли в ужасе грядущего.

– Ты видел?

– Да.

– И что думаешь об этом?

– Откуда ты знаешь, что всё произойдет именно так?

– Ты вряд ли сейчас поймёшь, но я отвечу. Каждое мгновение я вбираю в себя информацию с каждой пылинки любого из миров. Всё вокруг пронизано моей сутью, всё подвержено анализу и прослежено во времени. Я не могу ошибиться, обладая полнотой знания. Шанс что-либо изменить – ничтожен. Только Единый может изменить грядущее и ты, если угадаешь путь. Но чтобы угадать – надо вспомнить будущее. А ты его забыл.

Кошмар неотвратимости предстоящего сотряс меня. Вскинув голову вверх, к лучу, я зажмурился. И тут же я услышал в себе резкий вопрос:

– Что с тобой?

– Ослеплён светом, – мысленно признался я.

– Кто ослеплён светом, тот должен видеть тьмой прозрения, – прозвучал немедленно ответ.

– Я вдруг почувствовал себя в могиле.

– Ты сам похоронил себя в гробнице своих прежних речей. Теперь исправь совершённое, не то и вправду останешься в ней.

– И буду гнить, как все?

– Твоё слово давно разрывает сердце моей сути, – обвинила бездна. – Этот образ, надеюсь, ты понимаешь?

– Почему ты меня винишь? – возмутился я. – Ведь всё, что происходит со мной в мире, давно завершено внутри тебя. Ты сама сказала об этом. Или то, что ты сказало, не истина?

– Истина – не истина… Река твоей жизни пока в моих берегах. В своих пределах ты волен плыть по течению, выпрыгивать ввысь, нырять в глубину, плавать от берега к берегу и даже бороться, насколько хватит сил, со стремниной времени и событий. Это поможет осознать потенцию движения и покоя. Но в программе могут быть сбои. Ты и прежде был очень непредсказуем. Я желаю приглядывать за тобой. И лучшего места для этого трудно подыскать.

– В вашем спектакле моей овацией будет смерть, – не спрашивая, а утверждая, отозвался я, почему-то зная о грядущем.

В ответ донеслось что-то вроде глухого фырканья:

– Возможно, смерть, возможно, только перерождение. И даже у меня нет возможности прояснить твоё тёмное будущее. Но здесь, в этом склепе, ты как игрушка в моих руках.

– Сколько было их у тебя – неужели всё ещё интересно?

– А чем другим заняться? – обиделась бездна. – Я умею только обманывать и рушить. Я противоречие, заключённое само в себя, отрицающее то, что утверждало, обращающее ничто в нечто, а нечто в ничто. И всё, что возможно, возможно для меня лишь в этих пределах.

– Значит, я должен добровольно отдаться в объятия смерти?

– Ты боишься стать снова частью меня, чтобы вызреть для нового рождения? – спросила бездна. – Не доверяешь?

– Да, боюсь, – подтвердил я. – Отдаться смерти всегда смертельно.

«Но некоторым удавалось преодолеть свой страх, неужели не помнишь?» – вкрадчивым шёпотом пронеслось в мозгу.

– Чем я могу усилить свои шансы?

– Верой в себя.

– Чем ослабить?

– Неверием в меня.

– Кто-то может помешать задуманному тобой?

– Да я же говорила, – все вольны в пределах своей неволи.

– Отсюда должен быть выход.

– Я уже объясняла тебе, – их три.

– Но ты объясняла загадкой...

– О, великий Бог. Если бы я могла, то покраснела бы за тебя. Неправильно даже то, что я так долго говорю с тобой.

– Никто не может нарушить законы Изначального. Важнейший из них: каждый сам выбирает свой путь. Ты переступил через одну из моих ипостасей. Но этого мало. Ты должен воплотить в единое разобщённости своих жизней во всех предыдущих измерениях. Только объединяя их, ты можешь подняться всё выше и выше.

– А мне туда надо? – с сарказмом спросил я и поднялся во весь рост. – Там нужен этот кровоточащий кусок мяса, не помнящий своего прошлого, боящийся своего будущего? Этот ничтожный человек? – И засмеялся безудержным смехом, нескончаемым, как безумие происходящего.

– Вот видишь, нам лучше договориться и не тратить силы на борьбу.

– Мне однажды намекали на это. Но где они, мои силы?

– Найди сам, – прозвучал ответ.

– Мне кажется, я слабею.

– Да, ты теряешь кровь.

– Я могу умереть?

– Правильнее сказать – уснуть.

– Верно. Ты говорила уже об этом. Значит, предел нашему общению всё же есть, так сказать, естественный предел – запас крови во мне?

– Да.

– И ты будешь отвечать на мои вопросы, пока я смогу их задавать?

– Буду, – подтвердил голос.

– Тогда ответь: что подо мной?

– Бездна тёмных миров.

– А надо мной?

– Сияющая высь верхних миров.

– А зачем здесь зеркальный куб?

– Если угадаешь, то старое покажет новое, когда войдёшь в глубину сути, и невидимое явит себя.

– Опять загадка?

– Не такая уж и сложная для того, кто от сути Сущего.

– Кажется, у меня не осталось времени на дальнейшую приятную беседу, – признался я и с трудом поднялся на ноги. – Если я ошибся, не держи на меня обиды. Я старался быть достойным твоего странного сочувствия.

– Хорошо, – с грустью прозвучало в склепе.

Подчиняясь молниеносно вспыхнувшему инстинктивному чувству, я собрал силы, напрягся так, что, казалось, от потуг могли разорваться жгуты мускулов, на мгновение вернувшие былую мощь, и прыгнул через чёрное колышущееся месиво на переливающуюся светом зеркальную поверхность куба.

Я не слышал звука расступившейся подо мной бездны. Да его и не было. Просто светящаяся, пульсирующая поверхность беззвучно вобрала в себя упавшее на неё тело, и я снова попал из объятий Смерти в объятия Судьбы.

Мир, в котором я очутился, был странным, необычным и весь как бы состоял из лёгких, размытых контуров и энергетических сияний. И я сам вдруг стал какой-то могучей переливающейся энергией, мгновенно меняющей свою форму. И вот я расту, ширюсь, чувствую, как во мне вскипают энергии, упорядочиваются в потоки, начинают циркулировать, обеспечивая взаимодействие странных сопряжённых полюсов. Космические излучения, попадая в меня, взрываются, образуя мириады разноцветных вихрей, питающих мою новую плоть.

У меня нет больше глаз, и я вижу как бы всей своей сущностью разом – вверху солнце, ослепляющее нескончаемыми фосфоресцирующими вспышками, и землю внизу, по которой скользит моя гигантская тень, озаряемая переливами пульсирующего во мне внутреннего света.

Я даже могу смотреть внутрь себя. Моя новая плоть теперь – поля, энергии, сочетания и взаимодействия вакуума, астрала, гравитации, материи и антиматерии, молекулярных и субмолекулярных связей. Все эти моря и водопады энергий, соединяющие их реки, ручьи и перепады силовых взаимодействий – моя новая грозная сущность. И я волен выбрать по наитию любую из невероятных, неведомых прежде сил и обрушить их против всего, что посмеет противостоять.

Меня начинает переполнять восторг.

Постепенно я стал видеть резче и отчётливее. И я узнал себя в форме большого переливающегося различными цветами шара, внезапно сплющившегося и принявшего облик человека, распятого на кресте. Но и эта форма недолго оставалась стабильной. Она быстро иззыбилась и стала последовательно являть всё новые и новые очертания – то чёрного грозового облака, кипящего молниями и громами, то лёгкой воздушной змейки, струящейся лентой по извивам энергетических волн и наполняющейся восторгом от этого игривого передвижения.

Я хорошо чувствовал своё положение в пространстве неведомого мира, вибрации космических потоков, голоса звёзд и звёздных скоплений, прибой нейтронных океанов и фотонных течений. Я понял, что могу превращаться с огромной быстротой в любые формы жизни и энергии.

Пересоставив магнитные силовые линии своих полей, я изменил направление воздействия гравитации таким образом, что она теперь влекла меня вдоль Земли, к сияющему над горизонтом переливающейся охрой шару Солнца.

С огромной скоростью нёсся я в пространстве, и чем больше вглядывался в окружающее, тем более знакомым казалось всё вокруг. Внизу не было привычной тверди Земли. Но, всматриваясь в зыбкие, пульсирующие очертания её поверхности, цветов, деревьев, нетрудно было догадаться, что все эти энергии изливаются из её материнского лона. Я взмывал ввысь и видел, как на зелёно-жёлтые острова леса мерно набегали пёстрые энергии открытых пространств.

Я смотрел вверх и не замечал на огромной скорости ни Солнца, ни каких-либо иных светил, но они угадывались едва видимыми абрисами отражений сквозь заполнившие пространство нежно-розовые, золотисто-пурпурные и голубые сияния. И это пространство не было пустынным. Эфирные создания, которые прежде являлись в минуты душевного напряжения или сна, неслись со всех сторон, окружали хороводом, и я наконец понимал, что они хотели сказать.

– Приветствуем тебя, владыка! – звучали вокруг их радостные мысли.

И я так же не словом, а мыслью отвечал им:

– Рад вас видеть!

– Ты вернулся! Ты снова с нами!

Одно из эфирных созданий приблизилось ко мне вплотную. Оно не было ни мужчиной, ни женщиной, и сквозь полупрозрачную плоть, окружённую золотистым сиянием, просвечивали сосуды, по которым бежала не кровь, а энергия.

– Будь осторожен. Миген ищет тебя.

– Он очень силён. У него право первого удара.

– Царица Земли помогает ему, - подсказал кто-то.

Я начал сканировать пространство и нащупал дотянувшееся до сознания щупальце чьей-то тревоги. Пройдя через возникший контакт по лабиринту сплетённых в жгут энергетических стволов, обнаружил нужный мне образ и увеличил его. Изображение сначала было одномерным, потом двухмерным и наконец обрело чёткость голографической копии. Прекрасное женское лицо холодными насмешливыми глазами встретило мой взгляд. Усилием своей воли я создал напротив вызванного образа новый образ – своё лицо. И придал ему выражение непреклонности и суровости. Губы этого голографического изображения шевельнулись и издали звуки:

– Я мог бы трансформировать тебя прямо сейчас, но сначала хочу разобраться во всём.

Женское лицо улыбнулось в ответ на угрозу и поджало губы:

– Разобраться?.. Подобных претензий у меня нет, однако придёт день, которого ты не ждёшь. Ты узнаешь, обернёшься. Увидишь, но будет поздно. Лучше не ссориться, а? Тем более что за тобой должок, ты не забыл, надеюсь?

Женщина снова улыбнулась, пока я изучал её лицо, и тут же вызванное мной изображение против моего желания иззыбилось и истаяло.

– С ней так не справиться – она теперь очень могущественна. И она тебя не испугается. Ты не должен был проявлять враждебность, – пояснил один из старых друзей.

– Я её тоже не боюсь, – хвалюсь легкомысленно.

И вдруг снова возникает напротив лицо Царицы Земли.

– Хочешь увидеть прогнозную фазу, герой? В книге времён есть и такой вариант. Можно договориться, пока не поздно.

Я молчу, услышав вновь недавнее предложение «пока не поздно» и знакомую интонацию голоса. Но моё согласие, похоже, спрашивали формально.

– Посмотри в себя.

Я смотрю в себя и вижу: спиральные вихри поднимаются вверх, почти растворяя в беспредельности первоначальное творение, потом спускаются вниз, уплотняя дух в материю. И я знаю: к центру может возвратиться лишь тот, кто однажды ушёл из него, потому что прежде, чем происходит сжатие, должно произойти расширение. Только так можно обрести исток собственного существования.

Мне хорошо, уютно, покойно. И вдруг всё вокруг мгновенно меняется. Я внутри какого-то пещерного храма. Над головой толща гигантской скалы, в расщелины которой падают пласты света. Я стою на краю небольшого подземного озера, обнажённый, в окружении двенадцати красивых женщин в длинных одеждах. Это жрицы. На поверхности воды рассыпаны лепестки роз. Я помню, я знаю: роза – цветок Христа, и она символизирует рождение, жизнь и смерть. Смерть, после которой будет воскрешение.

Женщины осторожно поддерживают меня под руки и помогают опуститься в воду, где меня подхватывают руки других жриц. Такое ощущение, что меня опоили наркотиком: апатия, безволие, всякое отсутствие собственных желаний. Бесстрастно я воспринимаю ласкающие тело руки прекрасных женщин, готовящих меня к таинственному обряду.

Меня омыли в воде и подняли наверх. Силы вроде возвращаются, и, словно понимая это, женщины всё сильнее стискивают мои запястья, локти, уже не столько поддерживая, сколько сдерживая. Они почти силой ведут меня к огромной статуе в центре пещеры. Это та самая фигура, что была на шаманском обряде у Вячеслава. Только теперь она огромная, её голова уходит под самый купол скального храма. Её ноги так же подогнуты под себя, а между её раздвинутых колен устроено уютное царское ложе. Меня кладут на него, и какая-то сила сдерживает, пленяет, не даёт подняться на ноги. Я делаю попытку сопротивляться этой силе, но, несмотря на её кажущуюся мягкость, вязкость, она надёжно приковывает к ложу. Жрицы располагаются по бокам – по шесть с каждой стороны.

Кто-то кричит, вернее, возглашает: «Невеста Микропрозопа». Я не знаю, что означает слово «Микропрозоп», хотя догадываюсь, что оно относится к моей персоне. Из тёмной глубины храма появляется та красивая женщина с короной на голове – Царица Земли. На её плечах зелёный плащ с алым подбоем. И под плащом она обнажена. Я знаю, кто она и что будет дальше. Царица Земли вступает на ложе. Она встаёт надо мной, переступив через поверженное тело, и пристально вглядывается в моё лицо. Улыбка заскользила по её губам.

– Ты не хочешь войны в мире, ты хочешь гармонии мира, но забыл, что за всё надо платить. Нужна жертва, – вкрадчивым голосом говорит она и, откинув полы плаща, опускается на моё тело. Я чувствую её нежную тёплую кожу, её сильные руки, которые толкали меня в грудь, едва я пытался привстать. – Христос выкупил Землю на Кресте. Твой выкуп куда как приятнее – на ложе, – насмешничает она.

Теперь её лицо близко. Я пытаюсь что-то сделать со своим телом, как-то привести его в движение – всё бесполезно, невидимые узы волшебства сильнее моих мускулов.

– Зачем ты сопротивляешься? Ведь в тайне от себя ты сам хочешь того, что произойдёт. И потом – союз Неба и Земли должен быть оплачен, – говорит она, и её пальцы ласковым успокаивающим движением скользят по моей груди. – Ты Царь, я Царица – и всё вокруг наше царство. Разве не об этом ты мечтал?

Её слова неагрессивны, спокойны. Я чувствую силу её красоты и отзываюсь на неё. И она, точно улавливая возникшее притяжение, соединяет свою плоть с моей.

– Аркадий, Арка, Аркада, мост через радугу, через семь пространств, – вкрадчиво произносит она, даря своими волнообразными движениями ощущение высочайшего восторга.

Я чувствую, как ослабели сдерживавшие узы, но не отталкиваю женщину, а, напротив, ласковым скольжением ладоней по её телу ободряю и поддерживаю возникшее чувство единения. Моя ладонь скользит по её спине, и я чувствую, как под кожей перекатываются мощные жёсткие образования. Я догадываюсь: там возникает и исчезает гребень дракона. Царица – женщина – дракон, и под чарующей женской ипостасью таится жестокая суть Изначального Змея. И изменить ничего уже нельзя – скоро мы соединимся в единое существо – Небесный Адам и Земная Ева. Возникнет Андрогин, у которого будет одно тело и две головы – мужская и женская. Это будет Новый Человек – правитель Земли, в котором примирятся Земное и Небесное. И с которого начнётся Золотой век – очень счастливое время. Оно продлится тысячу лет в обычном исчислении Земли.

Моя ладонь с нежностью скользит по её спине, над перекатывающимися подвижными буграми выдирающейся из плена тела драконьей сути её существа. Она угадывает, понимает, что ласка искренна, что её проявление вызвано не разумом, а чувством, что я преодолел в себе комплекс плена и жертвы. И в такт этим чувствам её движения теряют энергию грубого захвата, излучаемые вибрации становятся более тонкими, нежными. Это уже не насильственное овладение одного другим, а соединение, соитие, слияние двух могучих вселенских энергий, двух изначальных гармоний бытия – женской и мужской.

Судорожное выдирание из её хребта драконьего гребня останавливается, уходит в глубь внутреннего космоса Царицы. Теперь она просто женщина, добившаяся желаемого. И не важно, что она сделала для того, чтобы это произошло, – она победила, чтобы подчиниться, чтобы встать рядом со своим Царём, чтобы обрести своё Царство.

В последний момент, погибая от наслаждения, я запрокидываю голову и вижу над собой в вышине довольное, улыбающееся лицо Матери Земли.

Видение истаяло и больше не возвращалось. Что это было? Из каких глубин подсознания извлечено? Я чувствовал, что попал в лабиринт, длинною в жизнь. И каждый шаг здесь имеет значение не только для назидания, но и в выстраивании собственной судьбы.

* * *

Вернувшись из Феодосии, я с новым энтузиазмом приступил к работе. Не знаю почему, но всё удавалось как-то очень легко, без каких-либо особых усилий. Было такое ощущение, что мне помогали. Я одновременно вёл издательские дела, писал книгу о Лапшине, участвовал в работе над сценарием о достижениях Академии, читал десятки эзотерических книг, прорываясь к сути происходящих со мной событий. Никогда прежде, даже в самые продуктивные для меня восьмидесятые годы, мне не удавалось сделать и малой части того, что теперь происходило легко, без всякого напряжения, как бы по волшебству. Я был полон сил, энергии и даже стал забывать о куче неизлечимых заболеваний, которые по всем законам жанра должны были отравить годы моей уже почти наступившей старости.

Но старость не наступала, а даже наоборот, отступала. Болезни перестали меня терзать – хотелось работать, ставить перед собой всё более сложные цели и достигать их, вопреки стереотипам предпенсионного возраста. Первой удалось завершить книгу о Лапшине. Я издал её за свой счёт, и она сразу сделала Вячеслава знаменитым. Книгу охотно брали магазины, и она довольно быстро разошлась и нашла своих читателей.

Скоро был готов и фильм об Академии. Правда, с ним возникли сложности. У Академии не было денег на производство, хотя все понимали связь его показа по телевидению с тем самым финансовым благополучием, отсутствие которого сдерживало съемки. Получалось, как у Козьмы Пруткова: «Где начало того конца, которым оканчивается начало?» И хотя моё материальное положение в то время было не очень радостным, я всё-таки нашёл шесть с половиной тысяч долларов, необходимых для завершения съёмок. Почти такую же сумму нашёл другой сценарист, который был одновременно директором проводившей съемки киностудии. Он взял эти деньги под залог своей квартиры и, естественно, под обещание Лапшина, как президента Академии, вернуть затраты из будущих доходов от продажи фильма, от ожидаемого потока клиентов, которые, безусловно, будут этим фильмом привлечены к целителю из Феодосии.

Но ожидаемое сбылось только наполовину. Всё, что касалось славы для Славы Лапшина, – это как раз получилось, и даже сверх всяких ожиданий, а вот что касалось его честного слова, как честного человека, все чёстно вернуть, здесь у него возникли осложнения – не то с памятью, не то с честностью. И директор киностудии едва не лишился своей квартиры, но это уже случилось потом. А пока… пока всё шло своим чередом, согласно другому сценарию, в написании которого принимали участие, как позднее выяснилось, гораздо более талантливые мастера, чем ваш покорный слуга.

У каждого события есть своя точка отсчёта, своя нулевая координата. В той череде событий, которые так неожиданно и творчески благотворно вторглись в мою жизнь, феодосийский обряд, безусловно, имел какой-то важный смысл, хотя в суть происходящего никто меня так и не посвятил. Просто это произошло, я в этом участвовал, и это стало влиять на мою судьбу.

Вячеслав, с которым мы в это время виделись как никогда часто, был очень внимательным ко мне, бросал любые дела, когда я к нему заходил, отвечал на любые вопросы по поводу прочитанных эзотерических книг, большинство из которых сам же мне и рекомендовал. Он явно занимался моим оккультным образованием, хотя то, что я изучал, воспринималось мною скорее как свалка сомнительных знаний, в которой надо отыскать научное зерно истины, чем подлинное тайное знание, пришедшее к нам из глубины веков. Смущало и то, что Лапшин время от времени возвращался к своей излюбленной теме захвата власти.

– С помощью этих технологий мы можем влиять на события, – утверждал он. – Мы должны создать тайный орден и подчинить ему всё.

– С какой целью? – деловито осведомляюсь я.

– Чтобы править, – отвечает Лапшин.

– А чего ради взваливать на свои плечи правление? – не унимался я. – К чему поведём народы, к какой волшебной мечте или сияющей вершине? У тебя есть мечта для всех?

– Разве нынешние правители ведут к мечте?

– Нет, – соглашаюсь я. – Но они хотя бы делают вид, что выводят народ из того тёмного леса, куда его завели предшественники.

Вячеслав едва сдерживает смех.

– Это волшебный лес. Он бесконечен, если не знаешь его тайных троп. Да и зачем ты мучаешь себя такими вопросами? Главное – это взять власть. И когда я её возьму, у меня не будет никаких сомнений – что делать, как делать? Я прекращу это разгильдяйство. Все будут выполнять то, что я прикажу.

– А кто не будет?

– Тому я тюкну жезлом власти по голове. И голова разлетится вдребезги. Ты читал про киллеров-экстрасенсов? Так вот, их возможности в сравнении с тем, что даёт жезл власти, – это как возможности муравья в сражении с великаном.

– А от меня чего требуется?

– Вступить в мою мафию. Нужен третий по условию игры. Двое уже есть.

– Кто?

– Я и еще один, ты его знаешь.

– А зачем третий-то? Вдвоём разве скучно земным шаром управлять?

– Я же сказал – по условиям игры, – улыбается Вячеслав.

– Так это игра?

– Угу, – подтверждает Вячеслав. – Только я в этой игре не в шутку, а всерьез три раза экзамены сатане сдавал.

– О, в какую ты меня компанию затягиваешь, – притворно пугаюсь я. – Нет, в вашу тройку я никогда не пойду. У меня на шерстяных и рогатых с детства аллергия. Вы там как-нибудь сами управляйтесь.

– Не могу, – отвечает Вячеслав. – Твой код судьбы на бесконечность вышел. Без тебя конструкция не соберётся.

– Вот какая я важная фигура, – смеюсь я, все ещё считая, что Вячеслав меня разыгрывает. – Без меня, значит, – ни туды ни сюды.

– Точно, – соглашается Лапшин. И тоже смеётся. – Ни туды ни сюды. Так что ты кончай по центру корячиться, пока ещё зовут. А то вдруг без тебя обойдутся, пожалеешь.

– Да не торопи, дай разобраться. А то у меня вот опять драконьи головы начали расти, – отшучиваюсь я. – Книгу написал – голова выросла. Фильм сделали – ещё одна появилась. И такие же необычные, в коронах. Меня дети ясновидящие просто замучили. Говорят, что даже у твоего дракона всего три головы без корон. А тут, понимаешь, уже пять. Что с ними делать-то?

Что у моего дракона больше голов, чем у самого Лапшина, похоже, задевает Вячеслава.

– То, что у дракона головы растут, конечно, важно, – соглашается он. – Но ещё важнее – у кого жезл власти. А он, как ты знаешь, у меня.

– Покажи, – требую я.

– Зачем показывать? Всё равно не увидишь! Он же не в материальном пространстве, – отказывается предъявить полномочия Лапшин.

* * *

Однажды я всё-таки решил поближе разобраться с моим странным сожителем в информационной структуре, которую Лапшин называл защитным квадратом. Я не ощущал никакого антагонизма по отношению к дракону, тем более что он действительно слишком явственно решал не только мои проблемы со здоровьем, но и никогда не отказывался помочь другим. И помощь эта была совсем не виртуальной, а вполне реальной.

Сам не понимаю, почему я так спокойно относился к этому совершенно необычному факту постороннего присутствия, причём в виде такой неоднозначной личности, как дракон. На Востоке ему поклоняются, считают Учителем Света, но на Западе, напротив, извели рыцари всех этих учителей с полного одобрения Церкви.

Пора было провести допрос с пристрастием. И я стал готовиться к нему.

Как-то вечером вместе со своей ученицей Тамарой сели рядышком. Она «включила» свой экран внутреннего видения, и мы стали общаться с этим необыкновенным гостем из виртуальной реальности по заранее подготовленному плану.

– Короны сияют и ослепляют, – начала свой осмотр Тамара. – Их зубцы – лепестки треугольной формы. Над ними на золотых стебельках, как колокольчики, висят бриллианты. В центре лбов, над глазами, огромные рубиновые камни. Шея, как у жирафа, – гладкая и длинная, глаза глубоко посажены, морды похожи на крокодильи. Хвост покрыт зелёной чешуёй. По хребтовому гребню тоже драгоценные камни. Крылья очень красивые, цветные, чешуя на спине золотая, на животе серебряная. Он – огнедышащий. Поворачивает голову и смотрит на меня.

– Спроси – можно с ним поговорить? – приступаю я к эскалации отношений.

Тамара спрашивает и получает разрешение на общение.

– Что означают пять голов дракона в драгоценных коронах? Это программа? – спрашивает Тамара.

– Не программа, а очень важная миссия.

– Сколько лет ему отводится, чтобы её выполнить?

– Восемь лет. Надо, чтоб выросла ещё одна голова.

– В чём заключается миссия?

– Научная работа, с которой начнётся новый этап человеческой эволюции.

– Что означает изображение дракона в защитном квадрате?

– Высший разум.

– Какое место в космической иерархии занимает дракон с драгоценными коронами на шести головах?

– Третье место. Шесть голов – это двенадцать аспектов силы.

Я замираю от сладкого ощущения своего высокого положения.

– Лапшин – человек или он из Космоса?

– Внедрён.

– Как?

– Из кокона.

– Кто он?

Дракон создаёт рядом с собой картинку. На ней человек с головой птицы. Она похожа на голову вороны.

– Зачем биокомпьютеры присутствуют в энергоинформационной структуре человека?

–Они включают и контролируют программы развития, являются также инструментами и средством связи.

– С кем?

– С богами, сущностями, иерархиями.

– Что они делают ещё?

– Если человек теряет вкус к жизни и ему становится неинтересно жить, они фиксируют это состояние.

– И что?

– Когда человек перестает стремиться к социальному успеху, к творческим достижениям, к новым знаниям, он становится неинтересен для биокомпьютера. В этом случае они осуществляют отвязку от человека и инициируют смерть.

– Кто заказал программу Дракон?

– Юпитер, отец богов.

– Её цель?

– Установить полное сотрудничество Солнца и Юпитера, энергии Инь и энергии Янь. Кодировка процессов идёт из ядра Галактики. Космическая органика контролирует их отношения.

– Там, где заканчиваются материальные частицы, – есть жизнь? – спрашиваю я через Тамару.

– Да, там живут сущности, проекты, эгрегоры, которые материализуют себя через людей в этом пространстве.

– Зачем всё это?

– Чтобы человек смог дойти до вершины эволюции, он должен совершенствоваться. Он умирает и снова возвращается в жизнь, чтобы отработать свою кармическую программу. Христос отработал свою кармическую программу. Теперь у него есть эгрегор, с которым он соединился. Теперь Он – Бог!

– Но ведь Он сын Создателя!

– Человек может достичь этих высот и стать со-творцом Вселенной. Это трудный путь, но он возможен. Христос ведь смог... Вы все созданы по образу и подобию Божьему. Искра Его души – в каждом из вас. И каждый из вас сам решает – карабкаться ему вверх, катиться вниз или стоять на месте, как богатырю на распутье.

Я понимаю, какое странное впечатление могут производить такие диалоги на тех, кто никогда в жизни ни с чем подобным не сталкивался. Но ведь двести лет назад вряд ли кто из людей понял бы принцип действия телевизора или лекцию современного учёного о радиации. Радиацию невозможно увидеть глазами, а приборов для её измерения и регистрации в то время не существовало. Как поверить в то, что невозможно увидеть, пощупать, попробовать на язык? Как ни странно, с тех пор мало что изменилось. Если один человек заявляет, будто имеет некий таинственный экран внутреннего видения, а тысяча ничего подобного не имеет, то эта тысяча всегда будет считать ненормальным именно одного нормального среди них.

История сохранила для нас немало случаев спонтанного открытия «биокомпьютера». Сократ, если верить Ксенофонту, обладал даром предвидения и объяснял свои пророческие способности помощью божественного существа даймониона, который появлялся внутри него и подсказывал, что надо делать. Сократ утверждал, что даймонион ни разу не ошибся в своих прогнозах. (Исследователи античной философии различают термин «даймон», то есть «отдельное божество», и «даймонион», то есть нечто более отвлечённое, менее определённое – вообще «божественное»).

Пифагор, Платон, Гераклит, Альберт Великий, Данте, Парацельс, Жанна д’Арк, Рене Декарт, Вильгельм Лейбниц, сэр Исаак Ньютон, Эммануэль Сведенборг, Иоганн Вольфганг фон Гёте, Франц Антон Месмер – все они пользовались возможностями получать знание из тех самых феноменальных миров, которые традиционная наука долго отрицала только на том основании, что не умела разработать надежный инструментарий для изучения подобных явлений. Но ведь это проблема самой науки, никак не тех, кто уже практически использует открывшиеся им возможности. Примитивным догматическим отрицанием ничего, кроме спокойной жизни, достигнуть нельзя. История учит, что движение науки вперёд происходило именно тогда, когда учёные сознательно и последовательно обращались к «неправильным явлениям». Пролистайте свои энциклопедии – и убедитесь, что в формулах современной науки гораздо сильнее звучит голос исключений, а не того, что почиталось правилом.

Великий Карл Густав Юнг предупреждал, что сама рациональность здравого смысла может быть самым худшим из предубеждений, поскольку мы называем разумным то, что нам таковым кажется.

Менделеев увидел свою знаменитую Периодическую таблицу во сне как данность и лишь затем стал искать закономерности, соединяющие химические элементы в единую систему, через произвольно открывшийся биокомпьютер. То есть сначала он получил знание и лишь позднее начал подбирать ему объяснение.

Феномен Джуны, Кулагиной, Кулешовой, Ванги, Ури Геллера, Шри Сатья Саи Баба, Чжана Боошена, Янь Синя и даже Копперфильда, который старательно прикидывается фокусником, также непосредственно связан с работой биокомпьютера. Жаль только, что каждому из них самостоятельно, как бы на ощупь, приходилось пройти пути познания закономерностей работы этого уникального механизма взаимодействия с другими пространствами.

Год назад, приступив к исследованию феномена, я и не предполагал, что вовлеку в это дело почти всех своих родственников, друзей, коллег. У многих из них, особенно у тех, кому не был помехой возраст или недостаток времени, открылись обещанные специалистами нашей Академии способности. Но даже те, кто не достиг максимального результата, смогли весьма существенно поправить своё здоровье.

А ведь совсем недавно я был одним из самых яростных противников экстрасенсорики. Помню первые занятия, где мне с трудом удавалось сдержать свой скепсис.

Инструкторы объясняли нам, что во время энергетических упражнений мы как бы работаем с плазмой. Потирая руки, мы вызываем прилив крови к ладоням и за счёт этого создаём электромагнитное напряжение, в котором растягиваем в разные стороны тонкие энергии, заставляем их двигаться сначала к катоду (отрицательному электроду), а потом к аноду (положительному электроду). Выполняя эти несложные требования, я чувствовал себя малышом в детском садике. Но позднее мне попались в руки материалы исследований, которые проводились в биохимической лаборатории Роузери Хилл колледжа (Буффало, штат Нью-Йорк). И я перестал себя чувствовать ребенком. В опытах участвовал известный экстрасенс Оскар Эстербани – американец венгерского происхождения.

Биохимик Джаста Смит специализировалась на энзимах – больших белковых молекулах-катализаторах, ускоряющих течение биохимических реакций. Обнаружив, что при обработке энзимов сильным магнитным полем их химическая активность повышается, она заинтересовалась, не имитируют ли руки Эстербани этот эффект. Эксперимент состоял в том, что Эстербани держал пробирку с энзимами, в то время как ассистенты при помощи инфракрасного спектрофотометра каждые пятнадцать минут проверяли уровень их химической активности. Они обнаружили, что энзимы вели себя так, будто они были помещены в магнитное поле порядка 13 000 гауссов. Это в двадцать шесть тысяч раз больше, чем магнитное поле Земли, однако магнитометры при замерах не выявили вокруг рук Эстербани никакого аномального магнитного поля. В другом эксперименте измеряли уровень гемоглобина в крови у пациентов, которых Эстербани лечил методом прикладывания рук. В течение шестидневного периода уровень гемоглобина у пациентов повысился в среднем на 1,2 грамма на 100 кубических сантиметров крови. У пациентов, не воспользовавшихся услугами экстрасенса, уровень гемоглобина не повышался.

Проведённое в дальнейшем обследование воды, обработанной Эстербани, выявило в ней наличие чётких спектрофотометрических отличий от воды, не подвергавшейся обработке. Об этом эффекте независимо друг от друга сообщили несколько лабораторий. Положение усугубляется тем, что молекулы воды, обработанные экстрасенсорным воздействием, слегка ионизировали.

Иначе, как вызовом физике, это не назовёшь. Ведь процесс превращения атомов и молекул в ионы требует значительной энергии. Но что это за таинственная сила, способная катализировать субатомные взаимодействия?

Однако если допустить, что излучаемая экстрасенсом энергия способна за счёт внутриатомных взаимодействий создать внешнее электрическое поле, то дальнейшее вполне можно объяснить уже известными из физики явлениями. Согласно физике плазмы, в таком внешнем поле, превышающем электрическое поле в микрообъёме тела человека, возникшие электрон и ион ускоряются и при столкновении с атомами сами действуют как ионизаторы, образуя новые заряженные частицы на своём пути. Таким образом, нарастает лавина зарядоносителей, происходит пробой изолятора, как правило, там, где человек имеет какие-либо телесные патологии. За счёт этого начинается процесс лечения.

Представления о микроплазме и связанных с ней экстрасенсорных эффектах получили неожиданную теоретическую поддержку со стороны, казалось бы, такой далёкой от этой области науки, как геология. Ещё В. И. Вернадский и В. В. Докучаев, исследуя механизмы развития земной коры и эволюции неживой материи в живую, обозначили как важнейший фактор геологических процессов так называемый биоэнергетический потенциал Земли. В дальнейшем было установлено, что высокоэнергетическая плазма, образуемая в зонах активности разломов земной коры, создаёт мощный заряд, который необходим кристаллам кварца для зачатия органических структур.

По своим физическим характеристикам геоплазменная энергия соответствует гамма-излучению, следовательно, способна приводить ядра элементов в возбуждённое состояние. Солнечный протонный поток способствует образованию нейтральной оболочки вокруг каркасной структуры (скелет человека). Причем для плазмы нет границ проникновения, так как её потенциал превышает все сверхмощные связи жёстких структур.

В свете новых фактов становится весьма вероятной гипотеза, что именно через плазму, вырабатываемую планетарным ядром Земли в столкновении с протонным солнечным потоком, осуществляется информационное кодирование всех планетарных процессов развития и взаимодействия.

Мне кажется очень важным вывод об информационной организованности биосферы через геоплазменные процессы. Видимо, через этот механизм осуществляется зарождение и внедрение в сознание и жизнь озарений и идей, которые мы затем материализуем на нашем уровне Бытия.

Давайте наконец определимся: если какое-то необъяснённое или отвергаемое наукой явление всё-таки играет устойчивую роль в жизни общества, значит, за ним стоит нечто требующее изучения.

И Окена, и Ламарка, и Чамберса в своё время топтали строгие ревнители «правильной» науки, но появился Дарвин, проповедующий ту же самую ересь, только соблюдая каноны научного изложения, – и все палачи виновато потупились: мол, мы искренне ошибались, но время открыло нам глаза. А сколько было других – Сократа отравили, Бруно сожгли, Галилея заставили отречься, Вавилова уморили в тюрьме…

Квантовая физика изменила представления о строении мироздания. Оказалось, что мир – это отражение нашего сознания, которое его же и воспринимает. Мы все находимся в странном кинотеатре, где таинственный квантовый излучатель готов предложить нам любую действительность, в зависимости от личных возможностей восприятия. Частицы, они же кванты излучения, сочетающие в себе нечто невозможное с точки зрения рационального разума – телесную сосредоточенность в пространстве (корпускулу) и пространственную рассредоточенность (волну), готовы показать вам любой аспект действительности, который способны воспринимать ваши органы чувств. Но проблема именно в том и заключается – а что же и чем вы можете воспринять?

Вселенское поле энергии и информации никогда не перестаёт преобразовывать себя. Люди, совершенно не осознавая этого, являются постоянными абонентами единого информационного пространства. Биоплазма человека, порождаемая электромагнитными колебаниями его тела, объединяясь с планетарными информационными структурами, способна создать устойчивый канал связи с ноосферным суперкомпьютером. Уже не учёные, а практики показывают нам, что у людей всё шире выявляются скрытые до сих пор способности воспринимать разного рода поля и излучения, то есть чисто эмпирическим путём намечено решение основного вопроса наступившего тысячелетия: «Что с нами будет?»

То, что мы называем разумом человека, – особое явление пространства и времени. Мы все состоим из атомов, которым, как минимум, пять миллиардов лет. И пустота внутри каждого атома пульсирует интеллектом. Любая клетка – не что иное, как разум, организовавший взаимодействие бесчисленного множества составляющих. В каждой из них ежесекундно происходит не менее девяти триллионов реакций. Какой мощности компьютер необходим, чтобы управлять совокупностью подобных процессов!

Почти никто не заметил, что у нас уже произошла скрытая революция, связанная с практическим использованием возможностей человеческого сознания, способная обеспечивать глобальный прорыв во всех областях знаний.

Россия богата не только своей душой. Возможно, она предназначена для рождения новой (пока недоступной для обычного понимания) жизни.

Уже сегодня многие учёные предсказывают, что в ближайшее время перед человеком откроются такие возможности, как сохранение в нас и в пространстве информации обо всём увиденном, услышанном, продуманном, прочувствованном, всей эмоциональной и ментальной жизни каждого человека. По сути это альтернатива компьютерному хранению информации. Предсказывается возможность существования неразрушимых форм тонких структур сознания, открывающих путь к реальному бессмертию.

Более того, предсказание начинает сбываться самым активным образом. Хотя, поначалу, не совсем так, как ожидалось.

предыдущая глава оглавление читать дальше


Источник: http://www.sigorfond.com/
Проект заработка для каждого!
 Профсоюз свободных предпринимателей совместно с OneShop





Купить ссылку здесь за руб.
Ресурсы для ЗАРАБОТКА и РЕКЛАМЫ.






   Контакты:  Skype  ВКонтакте  Facebook  alexey@us-in.net

 © Алексей Ус  Independent Distributor   01 02 03 04